Фельдмастер крякнул:

— Чего скрывать, времена непростые. Этой весной у нас с Холмов три деревни переселили. Тяжко в арлаг шли, упряжек-то мало. Но недоимки прощать закона пока не выходило. Так что…

Он снова посмотрел на Анн, потом на мамку:

— Твоя? Статью не вышла, но угадать сходство можно. Что скажешь-то?

Мамка ничего не сказала, только заплакала и бессильно присела на корточки.

Анн вышла из-под проклятой метки, развязала на поясе пращу — отдать нужно, Дед нужное оружье одной рукой плел, старался. По щекам текли слезы, но оно и понятно.

— Ишь ты, — сказал, качая головой, фельдмастер. — И, правда, не дурочка.

Староста вздохнул.

— Ладно, прощайтесь, — махнул рукой фельдмастер. — Чего тянуть, поедем. Путь неблизкий.

…Мамка обнимала, не вставая с корточек. Анн подумалось, что нужно как-то пережить, вон, уже почти одного роста с мамой, когда та сидит. Подковылял Ганз, прижал на миг к себе. Потом Дед крепко обнял, Анн сунула ему пращу:

— Может, младшему, да?

— Передам. Про тебя скажу. Ты это… — Дед шептал едва слышно. — Вспоминай. Пусть редко, но непременно. Так оно хотя и тяжелее будет, но себя не забудешь. Кто себя забывает — тому сгинуть легче, в бою много раз проверено.

Мамка молча кивала. Потом шепнула:

— Бабкино наследство тоже помни. Только не проговорись.

Анн прижалась крепко-крепко, понимая, что в последний раз, но все равно не понимая.

— Это… поехали, — окликнул на редкость мягко фельдмастер, подхватил Анн, опустил за высокую загородку в повозку. Оглянулся на селян:

— В Бец-Канцелярии[8] за девку непременно слово замолвлю. Ведь в Медхеншуле попасть — оно не худшая судьба. Не печальтесь.

Держалась за крепкие жерди Анн, тряслась в повозке, смотрела, как удаляется знакомый лог, становится все меньше каменная пирамидка у дороги. Фельдмастер прошелся пешком, но уже поднялся в седло, его конь неспешно ступал рядом со скрипящей повозкой, седок помалкивал. Наверное, думал о том, кто его-то кровь будет увозить из этой деревни. Хотя, может и не потяжелела мамка — все ж первая ночь полнолуния, она не особо надежная. Но что делать, нужны работники улучшенной крови великому Эстерштайну — сам-то фельдмайстер наполовину дойч, пусть и не городской, не особо высокий пост занимает, но богат и ест досыта. Потому как происхождение. За кровью следить нужно, тут каждая доля важна, это все знают.

…Проснулась Анн сразу и с облегчением. Фургон катился бодро, ничего недоброго с ним в ущелье не стряслось, лошади довольно пофыркивали. Впереди уже показались первые строения Форт Белла. Сон — ненужный и навязчивый — следовало немедля забыть. Этакие сны — которые не сны, а чистое личное воспоминание — тоже часть наследства, причем самая ненужная. Но наследство — пусть и неимущественное — абсолютно незаконно, так что удивляться нечему, раз в нем не только нужные способности, но и ненужные вполне хранятся. Об ином нужно думать.