— Ты зачем ему сказал, что всё нормально? Его же завтра распнут, и Мухаматдиева, и Мельникова, и всех с десятки, хотя они не причём тут.

— Чтоб в СОЧ не бросился, а то будем дурака искать по району. Его и спецсредства, — парировал Дима.

— Точно. Прости, Слав, но я вынужден доложить, — вспомнил что-то Лаечко.

— За что «прости»? — не понял я.

— Сейчас я позвоню Мухаматдиеву, и он этого долбача снимет, и тебя на его место поставит. Но если не доложу, завтра нас всех тоже дрюкнут.

— Ну, не всех, а только тебя, — улыбнулся Дима.

— Э! Мы экипаж машины боевой! А прикрывать очко товарища — важная часть работы! Или вы хотите, чтобы я на следующую смену ехал и свистел снизу? Потому как Мухаматдиев и Потапов мне в зад тоже вставят то, что Гусев хотел Бахматскому.

— Ну тогда я не еду никуда, — вздохнул Дима.

— А я, походу, броню не снимаю? — догадался я.

— Вы ж мои гении! — саркастически похвалил нас Лаечко. — Включить на громкую, сейчас командир будет матом ругаться?

— В пень его маты, еще сутки работать! — запротестовал Дима.

— Ну тогда слушайте, — и старший набрал командира на громкой.

Монолог на услышанное взводным звучал примерно так, если всю нецензурщину заменить цензурщиной с блинами и завуалированными медицинскими диагнозами:

— Кто, блин, уснул? Как, блин, уснул? Я, блин, худею! Он чё, блин, умалишённый? Стойте, блин, там! Я, блин, щас буду! Третьего вместо этого имбецила выставляй! Конечно, в броне! Дебил, с-сука, капец, блин.

Не прошло и десяти минут, как Мухаматдиев подъехал. Его «десятка» чётко припарковалась рядом, и он вышел собранный и тяжёлый, как и его настроение. Лицо выражало суровую, профессиональную досаду. Видимо прапорщик, как и положено прапорщикам перематерился вовремя пути сюда.

Его взгляд скользнул по нам, и он кивнул Лаечко — мол, я в курсе, вы молодцы. Потом его глаза нашли меня.

— Боец, ко мне, — его голос был твёрдым. — Объект теперь твой. Заступай как только я вернусь. Постойшь, пока не сменим.

Он шёл к домофону, набрав случайную квартиру.

— Кто там? — раздался голос.

— Росгвардия. Откройте, — сказал он, и в его тоне была такая уверенность, что дверь тут же открыли.

Через минуту он вернулся, ведя за собой стажёра Бахматского. Тот шёл, потупив взгляд. Взводный усадил его в свою машину, закрыл дверь.

Подойдя к Лаечко, Мухаматдиев протянул руку.

— Журнал.

И получив бортовую книгу, он нашёл запись Гусева. Увидев что «замечаний нет», он едва заметно кивнул, будто поставил мысленную галочку. Закрыв журнал, вернул его Лаечко.

— Пацаны, — сказал он, и в его голосе впервые появилась усталость. — Пока в районе будьте. Десятка встала. Если так пойдёт и дальше, мне самому за снятиями ездить придётся.