— Чё со стажёром будешь делать? — уточнил у взводного Лаечко.

— На пост засуну до скончания веков. До следующего косяка. Надо еще завтрашний день пережить. Потапов шкуру спустит за эту Белоснежку, чтоб его семь гномов поцелуями будили!

А я пошёл наверх. Четвертый этаж. Девятая квартира. Всё, что я про неё знал, так это то, что окна её выходят во двор. Поднявшись, я заметил картонку — ту самую, на которой, как я предполагал, дремал стажер полиции Бахматский.

«Не повезло парню», — мелькнула у меня мысль.

Хотя, с другой стороны, быть поставленным на пост и тут же устроиться на картонке для сна, это не про везение, это про идиотизм. Майор Гусев, пожалуй, был прав в своей оценке, как и Мухаматдиев. На срочной службе за подобную оплошность били без жалости ногами — ведь один спящий часовой мог обернуться катастрофой.

В Чечне, например, местные головорезы могли без труда перерезать целую роту, обойдя спящих постовых. Пробуждение которых в такой ситуации сопровождалось осознанием всей тяжести ими содеянного, и даже самое суровое наказание блекло перед произошедшим. Даже если спящего потом расстрелять (чего не было) без суда и следствия, роту это уже не вернёт.

Здесь же ставки были ниже — всего лишь собственность. Что такого может находиться в этой квартире, представляющее особую ценность? Ничего. Ведь, если задуматься, нет ничего дороже человеческой жизни. Но зачем тогда ты приходишь сюда служить? Ради сна на картонке за деньги, словно бомж?

С этими размышлениями я добрался до квартиры и устремил взгляд на мигающую лампочку над дверью с номером девять.

«Вот с тобой, видимо, и предстоит мне провести ближайшее время», — подумал я.

Прошёл час, другой, третий, наступила ночь. Я перемещался по лестнице, совершая упражнения для ног, чтобы избежать затекания. Под бронежилетом ощущался жар, а под каской было ещё жарче. В какой-то момент я снял шлем и закрепил его на груди бронежилета, зацепив за выступающую часть рации. Примерно в три часа ночи снизу послышался стук. Звук приближался, и я распознал в нём стук женских каблуков.

Я надел каску и стал ждать. В этом здании мог подниматься кто угодно. Но это была она. Высокая, светлоглазая девушка. На ней было обтягивающее светлое платье, доходящее до щиколоток, без единой складки. Сумочка висела на плече. Глаза и губы были ярко подведены, волосы аккуратно уложены. Она поднялась. Увидев меня, произнесла:

— Ой.

Её взгляд переместился с меня на лампочку. Лампочка моргала.

— Снялось, да? — спросила она.

— Ну да, — ответил я.

— И давно охраняете?