— Естественно, мои дорогие товарищи. Это же идеальный вариант.

Тракторный завод находится на севере города, и дорога туда шла через районы самых ожесточенных боев. Дорогу туда, которая по большей части идет вдоль старых трамвайных путей, достаточно хорошо расчищена, большинство воронок засыпаны и укатаны колесами автомобилей. Везде стоят указатели куда можно ходить и ездить и саперные таблички, радующие глаз и заставляющие радостно пить души сталинградцев: «Мин нет», и подпись кто из командиров за это отвечает.

На разборе развалин работает очень много пленных. Когда мы проезжали места боев 13 гвардейской всплывшие воспоминания командира взвода лейтенанта Хабарова захлестнули меня, кровь болезненно запульсировала в голове и стало трудно дышать. Перед глазами чуть ли не наяву встали картины как мы высаживаемся на правом берегу и сразу же под огнем идем в атаку.

— Останови, — с трудом попросил я.

Выйти из машины самому у меня не получалось и Гольдман с Андреем поспешили помочь. В голове и груди жгло огнем, ноги стали подкашиваться и только во-время поданный костыль помог удержаться на ногах. Мои спутники хотели помочь мне, но я отстранил их.

Я стоял и смотрел на Волгу, на её набережную где начался сталинградский подвиг нашей дивизии. Прямо передо мной были развалины среди которых мне не составило труда узнать остатки дома, которые через много лет назовут домом Павлова и оставят а таком разрушенном виде в назидание потомкам.

На набережной было видно место будущей стены Родимцева. Там я одним из первых высадился с бронекатера, бросившись со своими солдатами в уже холодную волжскую воду, которая оказалась мне по грудь. Как сумели дойти до берега? Ведь вода в буквальном смысле кипела от немецкого огня, которым они поливали нас.

Я с трудом оторвал взор от Волги и развернулся. Впереди и слева был Мамаев курган, высоте 102. Это казалось немыслимым, но мы отбили его у немцев. Наша дивизия там была не одна, и мы все вместе удержали его.

Кто-то аккуратно взял меня за руку и в голове стало светлеть, буря в душе стала утихать и я начал возвращаться из прошлого лейтенанта Хабарова.

— Лейтенант, — кто-то обратился ко мне хриплым, прерывающимся голосом. — Убери пистолет, от греха подальше. Я тебя понимаю, сам бы их всех перестрелял, была бы возможность, но наша война закончилось.

Напротив меня стоял водитель Михаил и держал меня за левую руку, которая судорожно сжимала ТТ. Наверное только костыль до боли впившийся мне в подмышку, который я держал посиневшей от напряжения правой рукой, помешал мне взвести затвор и открыть стрельбы по работающим рядом немцам.