— Тебя вызывал сам Сталин?

— Да, было совещание с участием Вознесенского и Маленкова. Потом вечером я был в гостях у Андреевых, а большую часть следующего дня провел в кабинете Вознесенского в Госплане.

У Маши моё сообщение об общении с товарищем Сталиным особого интереса не вызвало, в отличии от визита к Андреевым.

— И как они устроились в Москве? — сразу же с неподдельным интересом спросила она.

— Хорошо, им предоставили шикарную четырехкомнатную квартиру в центре Москвы. Только Ксения Андреевна сейчас там преимущественно одна. Внука усердно лечат, он постоянно то в больнице, то а санатории, я его даже не видел. А вот Виктор Семёнович как по заказу прилетел с фронта на часок и мы весь вечер общались, — я хотел эти ограничиться, но увидев, что Маше эта тема интересна и она отвлекается от своих грустных мыслей, решил продолжить.

— Виктор Семенович, как я понял сейчас где-то под Берлином, он теперь генерал-лейтенант и получил за военные месяцы три ордена, дважды был ранен. А Ксения Андреевна вся в делах, она какой-то начальник в Лечсанупре Кремля. Они меня своими вопросами о Сталинграде чуть не замучили, все им надо было узнать.

— А где сейчас Алексей Семёнович?

— Всё там же в Минске. Виктор Семёнович на часок залетал туда, сказал, что работа там кипит, почти также как у нас в Сталинграде. Боев при его освобождении особых не было, в основном разрушения — это бомбежки первых дней войны, — у меня дрогнул голос и Маша ладошкой закрыла мне рот.

— Гошенька, не надо об этом. Мне страшно от одной мысли, что ты там тогда пережил, — голос у Маши задрожал и я поспешил её успокоить, хватит на сегодня слёз.

— Да я уже о том времени спокойнее вспоминаю, хотя конечно забыть такое невозможно. Мы все сумели через эти ужасы пройти, и не просто выжили, но и загнали этого зверя в его логово, — я тихо и медленно глубоко выдохнул, чтобы успокоиться от неизбежного нахлынувшего волнения, которое всегда бывает даже при простом упоминании о тех страшных днях. — Виктор Семёнович особо о битве за Берлин ничего не рассказывал, но ты бы видела, как он меняется в лице даже при простом упоминании об этом. Представляю, что сейчас чувствуют наши, кто воевал еще в сорок первом или у нас здесь в Сталинграде.

Маша приподнялась в постели и в полутьме попыталась заглянуть мне в глаза.

— А ты сожалеешь, что сейчас здесь, а не на фронте?

— Да. Мне по-прежнему часто снятся сны как я поднимаю в атаку свою роту, — военные сны я вижу регулярно, особенно когда приходят какие-либо известия о моей 13-ой гвардейской.