Я сумел взять себя в руки и с нетерпением ждал, что услышу еще, так как красный карандаш, нарисовав цифры два, три и четыре, начал выводить следующую.

— Ваш комбинат не будет ждать нефть и газ Мангышлака, и уже этим летом начнется его модернизация. Первоначально его сырьевой базой будет ваше Арчединское месторождение. Но так как далеко на нем не уедешь, то вы, товарищ Хабаров, начнете строить магистральные нефте- и газопроводы для получения сырья с Эмбы, а затем, по мере начала освоения месторождений Мангышлака, перейдете на них. Американцы предоставят нам свои технологии производства труб максимально большого диаметра, они должны быть внедрены на нашем заводе «Красный Октябрь» и на одном из уральских заводов. Со строительством трубопроводов, я думаю, мы справимся сами.

Товарищ Сталин подвел жирную красную черту под колонкой цифр на папке и снова вывел цифру один.

— Всё это, товарищ Хабаров, будете претворять в жизнь вы. Кроме, конечно, производства труб на Урале. Для этого ваша область будет ликвидирована и воссоздан Сталинградский край, на первом этапе в него сразу же вновь войдет Астраханская область. По мере разворачивания работ на Мангышлаке, которыми полностью будете руководить тоже вы, и строительства новых газопроводов в состав края войдут Западно-Казахстанская область и северная часть Гурьевской, по реку Эмба. Её южные районы временно будут переданы в состав Актюбинской области, которая также в перспективе вся целиком войдет в состав нового края.

Когда товарищ Сталин начал излагать планы по будущему изменению административного деления Прикаспия, я почувствовал, что у меня на какие-то секунды закружилась голова и появилось чувство какого-то улетания куда-то в небеса. Настолько всё это было невероятно даже просто слышать.

И тут же появился жуткий липкий страх. Всё это надо будет претворять в жизнь мне. И ведь это далеко не полный перечень всего, что внезапно сваливается на мою голову.

Ведь я же должен буду тянуть и всё остальное в этих присоединяемых к нам областях. А это такой объем работы, что даже страшно думать.

Товарищ Сталин замолчал и очень внимательно посмотрел мне прямо в глаза.

— Что скажете, товарищ Хабаров? Просто приказать вам мы не можем, беретесь за такое дело?

Я резко встал из-за стола, за эти доли секунды все мои сомнения отлетели прочь, и даже успела промелькнуть мысль: «Кашу, вы, батенька, сами заварили, вам всё это дело и вывозить».

Поправив френч, я вытянулся по стойке смирно и четко, достаточно громко, без тени сомнения в голосе отчеканил: