— Исключение из правила, только подтверждает правило, товарищ Сталин. Тем более, что никто особо больше в голову и не приходит.

— А те поляки, которые вместе с нами воевали с фашистами? — спросил товарищ Сталин, стремясь поставить все точки над и.

— Так даже они как-то странно начинают говорить, как только касаешься некоторых тем нашей совместной истории. Есть такое понятие в Польше — гонор. Нам этого не понять, но поляк без гонора не поляк. И это для них самое главное. Я специально интересовался историей двух польских восстаний против русских и прочитав документы тех времен, перестал удивляться зверствам, которые творили поляки в Гражданскую, межвоенное время и тому что происходит сейчас. Это у них в крови.

Генерал Воронин высказал Верховному главнокомандующему то, что он держал в себе уже несколько месяцев после своего назначения на нынешнюю должность. Всё, что он сказал, было таким страшным, что напрочь лишало его сна несмотря на любую усталость, когда в ночной тиши приходило ему в голову. Но страшные служебные будни не давали ему прогонять эти мысли.

Изо дня в день с начала его службы во Львове, генерал читал в оперативных сводках о немыслимых зверствах творимых бандеровцами и сторонниками польского лондонского правительства. По долгу службы ему приходилось постоянно читать и материалы Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников. Последнее время ему стали приходить в голову мысли, что он может не выдержать всего этого ежедневного ужаса и сойдет с ума.

Вопросы товарища Сталина просто прорвали плотину, которая сдерживала все его мысли и генерал совершенно не думая о последствиях такой откровенности высказал всё, что уже несколько месяцев разрывало его душу.

Закончив говорить, генерал напряженно стал ждать вердикта товарища Сталина, который опять встал и прошелся по кабинету. На этот раз он не остановил Воронина, сразу же поднявшегося со стула.

Остановившись напротив, товарищ Сталин окинул генерала с ног до головы пронзительным взглядом и приказал:

— Идите, товарищ Воронин. С возвращением во Львов не спешите. Отдохните в Москве дня три-четыре, сходите пару раз в театры. Обязательно в Большой, если будут проблемы с билетами обратитесь к товарищу Поскребышеву. И обязательно выспитесь, раздевшись и без пистолета под подушкой. Идите, — повторил еще раз хозяин главного кремлевского кабинета.

Так неожиданно высказанное генералом Ворониным такое откровенное мнение о Польше и Львове было последней каплей разрешившей все сомнения товарища Сталина по польскому вопросу.