Я сел в машину.

— Сёма. — Я. — Ты за три недели видел пятнадцать командиров в деле. Что скажешь. — Скажу одно. — Слушаю. — Они все разные. Но большинство думает правильно. — Большинство — это сколько. — Двенадцать из пятнадцати. — Это много. — Это потому что — три года учились. Война — хороший учитель. — Жестокий учитель. — Жестокий. Но хороший.

Я молчал.

— Серёж. — Я. — Я тебе что-то скажу. — Слушаю. — Я в сорок первом думал, что война кончится через год. В сорок втором думал — ещё год. В сорок третьем перестал думать о годах. Сейчас — опять думаю. — Что думаешь. — Что в этот раз — правда. — В каком смысле. — Что через год — кончится. — Это предчувствие. — Это знание. — Хорошо.

Вечером двадцать второго июня я вышел на улицу.

Огурцов рядом. Белорусское лето — тёплое, с запахом трав и сосен. Небо светлое, как бывает в эти широтах в июне — сумерки долгие, почти до полуночи светло.

Три года назад в этот самый час Ларин Сергей Иванович ехал в теплушке к Брестской крепости. В двух шагах от него сидел молодой деревенский парень с кисетом. Потом — бомба. Потом — лес.

С тех пор — три года.

Я не смотрел назад — это была привычка с лета сорок первого. Но сегодня — оглянулся один раз.

Не на физическое прошлое. На внутреннее.

Июнь сорок первого — теплушка, лес, Капустин, Огурцов.

Декабрь сорок первого — Можайск, первый орден, Зуев с незаконченной фразой.

Сталинград, Бекетовка, Курск, Украина, Молдавия.

Тетрадь в кармане — теперь не просто моя. Общая.

Огурцов рядом закурил. Первая за вечер.

— Серёж. — Я. — Три года. — Три. — Я думал — не доживу до трёх. — Знаю. — Сейчас — доживу до конца. — Откуда знаешь. — Предчувствие. — Хорошее. — Хорошее. — Это надёжный источник. — Надёжный.

Помолчали.

— Сёма. — Я. — Завтра начинается. — Знаю. — Большое. — Очень большое. — Самое большое из всего, что было. — Возможно. — Ты боишься. — Нет. — Почему.

Огурцов подумал.

— Потому что три года я боялся конкретного. Взрыва рядом, осколка, плена. Сейчас — не боюсь конкретного. Слишком долго рядом со смертью, привык. А абстрактного я никогда не боялся. — Абстрактного — это что. — Это вот это. — Он кивнул куда-то в сторону фронта. — Большая операция, непонятный исход. Это я не могу бояться — я не знаю формы, которой бояться. — Это мудрость. — Это деревенское. У нас в деревне не боялись зимы в целом. Боялись конкретного дня, когда дрова кончатся. — Хорошо. — Хорошо. — Сёма. — Я. — Я рад, что ты со мной. — Я знаю. — Я это часто не говорю. — Я знаю и это. — Говорю сейчас. — Слышу.

Огурцов докурил. Бросил окурок.

— Серёж. — Я. — Идём спать. Завтра — работа. — Идём.