Через два дня я был у Бережного в корпусе.

Проблемный командир полка оказался подполковник Гущин — лет сорока, угрюмый, с тяжёлым взглядом. Я его с первых же минут понял: это был человек, который многое видел и от этого закрылся. Не равнодушный как Кузьмин — наоборот, всё чувствующий, но за толстыми стенами.

Я с ним не стал говорить про стыки. Спросил одно.

— Гущин. — Подполковник. — Как давно вы командуете этим полком. — С ноября сорок второго. — Это полтора года. — Да. — До вас кто был командиром. — Полковник Сазонов. Погиб в октябре сорок второго. — Вы его знали. — Знал. — Хорошо знали.

Долгая пауза.

— Хорошо.

Я ничего не добавил. Просто ждал.

Гущин посмотрел на меня.

— Подполковник. Вы зачем это спросили. — Чтобы понять, почему вы такой. — Какой. — Закрытый.

Гущин помолчал. Потом сказал — без злобы, просто:

— Это не ваше дело. — Вы правы. Не моё.

Я встал.

— Гущин. Я вам скажу одно, и уйду. — Слушаю. — Бережной меня к вам прислал, потому что беспокоится. Не за полк — за вас.

Гущин смотрел.

— Он беспокоится? — Да. Он не может вам сказать — субординация. Поэтому послал меня.

Долгая пауза.

— Подполковник. — Да. — Я — справляюсь. — Я вижу. Полк хорошо держит. Стыки в порядке, связь работает. По работе — всё нормально. — Тогда в чём проблема. — Ни в чём. Это Бережной — беспокоится.

Гущин кивнул. Что-то в его лице чуть сдвинулось.

— Это он вас позвал. — Да. — Не Малинин. — Не Малинин. Бережной. — Хорошо.

Я уходил уже к двери, когда Гущин сказал:

— Подполковник. — Да. — Сазонов был хороший командир. — Знаю. — Откуда. — Вы полтора года тянете его полк без него. Это говорит о человеке, которого тянешь.

Гущин кивнул. Сел. Смотрел в стол.

Я вышел.

На улице Бережной ждал у машины.

— Серёжа. — Я. — Что он. — Он тянет. Из-за Сазонова тянет. — Я думал. — Бережной. С ним нужно — не трогать. Он сам держит. Просто — пусть знает, что ты беспокоишься. — Он знает теперь? — Знает. — Как ты сказал. — Сказал, что ты беспокоишься. Что не можешь сам — субординация. — Это правда. — Я знаю.

Бережной помолчал.

— Серёжа. Ты это умеешь. — Что. — Говорить то, что человек не может сам о себе. Не обидно. — Это не умение. Это просто — смотреть. — Редко. — Редко.

Мы постояли.

— Бережной. — Я. — Ты Тарасова видел? — Видел в мае. Он в одиннадцатой армии, комполка. — Как он. — Хорошо. Вырос очень. Ты бы не узнал сначала. — Я верю. — Серёжа. Он про тебя спрашивал. — Что спрашивал. — Жив ли, где. Я сказал — жив, у Жукова теперь. Он сказал: «значит, дойдёт». — Это он правильно. — Я тоже так думаю.

К двадцать третьему июня я прошёл все пятнадцать дивизий.