Я начал с карты. Жукову готовил удар по группе армий «Центр» — белорусская группировка немцев, которая с сорок первого стояла как скала. Этот удар должен был пройти одновременно по нескольким направлениям, сходящимися, с целью окружить и уничтожить. По масштабу — больше, чем Корсунь. Больше, чем Сталинград.

Это я знал из той жизни. В нынешней — только угадывал по тому, как двигались части, как перегруппировывались штабы, какие разговоры шли в коридорах Малинина.

Первую дивизию — двести шестую стрелковую — я объехал в тот же день, как получил список.

Командир оказался полковник Веретенников, немолодой, с Финской. Он принял меня без удивления, без энтузиазма — привычный к инструкторам тип.

— Подполковник Ларин. — Веретенников. — Что хотите. — Стыки. — Какие именно. — Все. Слева, справа, с артиллерией.

Веретенников поднялся, подошёл к карте.

— Слева — восемнадцатая гвардейская. Справа — сто двадцать четвёртая. С артиллерией — дивизион приданный, я их с мая знаю. — Кто у вас на стыках координирует? — Адъютант по связи. — Один человек на два стыка? — Один. — Это слабо. — Это то, что есть. — Если я предложу решение — примете? — Посмотрим.

Час спустя у нас был план. Веретенников принял без споров, но и без восторга — как рабочую меру. Это был тот тип командира, с которым хорошо работать: он не мешает, но и не горит. Результат будет устойчивым.

Я переехал к следующей.

К концу первой недели я прошёл семь дивизий.

Огурцов ездил со мной. В каждой дивизии он быстро находил старшину, а через старшину — понимал настроение бойцов. Не официальное, а настоящее. Каждый вечер он мне говорил одну фразу — что-нибудь вроде «в третьей дивизии люди устали, но держатся» или «в шестой — молодёжи много, но сержанты опытные, это хорошо». Это было точнее любого рапорта.

Среди этих семи был один трудный случай.

Сто восемнадцатая стрелковая, командир генерал-майор Прокопов. Немолодой, с тремя орденами, выглядит уверенно. Принял меня хорошо, показал карту, всё объяснил. Стыки у него, по его словам, отлажены.

Я попросил посмотреть лично. Он согласился.

Мы объехали. Стыки были на бумаге. Связные группы числились в штабном журнале, но на левом фланге, где соседом стояла сто сорок вторая, никакой реальной координации не было. Командир левофлангового полка с командиром правофлангового полка сто сорок второй не общались. Вообще. С мая.

Я спросил Прокопова об этом осторожно. — Генерал. На левом фланге у вас связная группа к сто сорок второй по журналу с апреля. Последний доклад — пятнадцатого мая. Почему перестали? — Я проверю. — Буду благодарен.