«Ну наконец-то. Хоть одно доброе слово за сегодня, — обрадовалась я, услышав чёткий командирский голос. — Даже захотелось сказать: 'Настоящий полковник». Вспомнила наставление и сказала:

— КДП1. Крен пять градусов влево, иду на разворот, пока не выйду на курс 90. Высота 6800, — и, вздохнув, добавила: — 6715.

— 6715, понял вас. Выполняйте разворот до курса 90. Высоту не меняйте. КДП1.

Но и стало ясно. Типа разговора по рации: приём, отбой. Только наш отбой, вероятно, был потерян благодаря второму пилоту.

Можно было крен и больше дать, конечно, чтобы быстрее завершить разворот, но, честно говоря, после сваливания на крыло и орущей сигнализации такое желание отсутствовало напрочь. Лишние 50–60 километров на юг особой погоды не должны были сделать, и до Москвы добраться можно будет за какой-то час. Только на маршрут выйти. А там нас зам замом уж точно ориентировать начнёт.

Оторвать руку от штурвала не решилась, чтобы показать кулак горе-инженеру, но, дай Бог, приземлимся, и решила, что обязательно выдам волшебный пендель. На всякий случай, чтобы не забыл, как дочку назвать.

Прошло около пяти минут или около того. Виталик сообщил, что курс 90, и я с облегчением вернула штурвал в исходное положение, после чего поочерёдно стала сжимать и разжимать пальцы. И на всякий случай доложила:

— КДП1. Курс 90. Высота 6800. 6715.

— Как думаешь, она действительно сможет посадить 154? — спросил генерал у Звягинцева, когда тот отключил рацию. — Настроена решительно, но её слова: «Впервые сижу в кабине самолёта», особого энтузиазма не добавляют.

— Не знаю, — покачал головой полковник и перевёл взгляд на планшетиста, который, стоя за стеклом, наносил координаты самолёта в зеркальном отражении. — Судя по всему, борт действительно пошёл на разворот. Но отправлять на Москву лайнер, которым управляет несовершеннолетняя девчонка, я бы не рискнул. Пусть садится здесь, к тому же к ней появилось очень много вопросов.

— Я не о том, — возразил генерал.

Полковник Звягинцев пожевал нижнюю губу и наморщил лоб, на котором мгновенно возникли четыре глубокие борозды.

— С одной стороны, дёрганная, нервная, с другой — ощущение, что полностью контролирует ситуацию. Не нужно забывать, что пилотов на момент сваливания в кабине уже не было, а на месте КВС сидела именно она. Значит, она его вывела из штопора. Звучит неправдоподобно и фантастично, но приходится принять именно эту версию, хоть кол на лбу теши. Где шестнадцатилетняя девчонка могла научиться пилотировать? Вернутся истребители — узнаем подробности. Но ситуация в целом напрягает. В Кремль ей нужно на награждение. С её-то боевым списком.