Полковник почувствовал, как голова начинает у него раскалываться пополам. Это несколько суток провести на ногах и проверить все более-менее уцелевшие женские головы.
Голос в динамиках резанул по ушам. Майор до конца успел вывернуть регулятор и обратно не выключил.
Голос был женский, скорее девичий. Злой, усталый. Она ничего не сообщала. Никого не звала. Она пела. Пела знакомую песню.
Звягинцев только совсем недавно смотрел комедию Рязанова, где главные герои, находясь в бане, напились и, обмотавшись простынями, шёпотом исполняли её. Девушка исполняла епесню без всякого аккомпанемента, но очень громко. Так громко, что даже стёкла в рамах начали дребезжать. Почти кричала:
'В дальний путь собрались мы, а в этот край таёжный
Только самолётом можно долететь.
Под крылом самолёта о чём-то поёт
Зелёное море тайги…'
Ощущение, что великан, который пнул наш самолёт, стоит где-то рядом, не исчезло. Но теперь он, обхватив своей мощной ладонью фюзеляж, тряс нас, как консервную банку.
Осознание того, что происходит, пришло почти мгновенно, едва я увидела циферки на спидометре: «350». Как вообще такое могло произойти? Пока занимались болтологией, не заметили, что скорость упала, а теперь, вдобавок, отключился автопилот. И причина его отключения была вполне ясна, во всяком случае, наиболее вероятная. Система автоматического управления находится под туалетом, и если что-то случилось с водопроводом, запросто могло залить. Кто так строит? Хотя инженеру наверняка не приходило в голову, что кто-то выстрелит из пистолета во время полёта, и пуля, пробив тонкий пластик, слегка навредит. А слегка, потому как я заглянула и, не увидев ничего критичного, кинулась выполнять более главное: обезвредить террориста. А потом завертелось так, что напрочь вышибло из памяти проверить утечку.
И скачок в сторону — наглядный показатель отключения САУ.
— Помпаж двигателей, — пробился сквозь общий гомон и рёв сирены визгливый крик Виталика, и я боковым зрением увидела, как он потянулся к штурвалу.
— Сидеть, сука! Пристрелю! — рявкнула я изо всех сил, и он одёрнул руки назад.
И что мы имеем? Авиагоризонт услужливо подсказал, что лайнер пытается задрать нос, потому как двигатели тяжёлые, находятся в хвостовой части и перевешивают, пытаясь затащить в штопор. А ещё крен на правое крыло — 16 градусов, явно вышел из лётных углов атаки. Эффективность элеронов — ноль, рулей — ноль. Подъёмная сила крыла отсутствовала, и циферки высотомера уверенно доказывали, что мы падаем вниз.
— Штурвал от себя! — скомандовала я и, боясь передумать, вдавила его до упора вниз.