— Молодой человек, вы не хотите разделить риски? — вежливо улыбаясь, обратился ко мне подсадной дедушка. — Ставка пятьдесят рублей, а у меня с собой всего двадцать пять. Давайте, если вы не против, мы с вами на пополам сыграем?

— А почему бы и… да — улыбнулся ему в ответ я, во все свои тридцать два зуба. — Давайте сыграем на пару. Я чувствую, что удача сегодня на моей стороне.

Я достал двадцать пять рублей из кармана, дедушка достал свои двадцать пять, и мы оба с интересом стали следить за движениями рук игрового, который умело перекидывал шарик из наперстка в наперсток, успевал менять их местами с ловкостью фокусника. Когда седой, наконец, остановился, дедушка обратился ко мне.

— Заметили, где шарик? У вас-то, молодой человек, глаз поострее моего будет.

— Конечно, — улыбнулся я и положил деньги напротив крайнего справа наперстка. — Здесь!

Дедушка тоже присоединился к моей ставке, и седой, открыв наперсток, показал нам лежавший под ним маленький черный шарик. Дальше все пошло по избитой давно знакомой мне схеме. Дедушка очень радовался и благодарил меня за острый глаз. Седой начал новую партию, и подсадной, явно поторопившись, снял не тот наперсток. На картонке осталось всего два не открытых наперстка. Шарик, по идее, должен был быть под правым оставшимся наперстком, я согласился на ставку в сотню и, естественно, проиграл. И тут же постарался на публику поубедительней сыграть удивление и отчаяние. Сердобольный подсадной тут же предложил мне отыграться, уверяя, что на этот раз мне обязательно повезет. Я согласился и сказал, что сейчас вернусь, только сбегаю за деньгами.

Подхватившись с места, я быстрым шагом ушел за пределы видимости всей гоп-компании и, погуляв минут десять, вернулся обратно. Наперсточники меня ждали на том же месте, наверное, предвкушая, как разденут молодого заезжего лоха до нитки. Я подошел к седому и с сожалением сказал, что денег не нашел, но зато взял у матери ее золотые серьги с бриллиантами. Я предложил седому сыграть на них.

— Покажи серьги, — с интересом сказал седой.

Я вытащил из кармана мастерки тяжелые золотые с бриллиантами серьги Софьи Валерьевны. По уверению Федора Ильича, они стоили никак не меньше тысячи рублей. Но седой, мельком осмотрев их, презрительно оттопырив губу, сказал:

— Это обычные стекляшки. Зачту за сто рублей максимум.

Его выдали жадно блеснувшие глаза.

— Э нет, дядя, — я отрицательно покачал головой. — Тогда никакой игры не будет. Эти серьги подарила маме бабушка на пятидесятилетний юбилей, и я точно знаю, что они стоят полторы тысячи рублей. Если ты не хочешь дать за них нормальную цену, тогда я лучше пойду и отнесу их обратно.