— И много они денег у тебя просили? — Как бы невзначай поинтересовался Рамазанов

— Много, я бы ни в жизнь столько не собрал. — Киваю в ответ.

— Почему ты не обратился в милицию?

— А чтобы я там сказал? Спасите, помогите хулиганы меня бедного обижают? — Хмыкаю бесшабашно глядя в глаза Рамазанову.

— А почему бы и нет? Не так примитивно, конечно же. Обратился бы в милицию, тебя бы по инстанции направили ко мне, ты бы написал заявление, и я бы поговорил с ними.

— И они так бы вас и послушали?

— Меня⁉ Они бы послушали! — Сделав ударение на первом слове, значимо сказал Руслан Харитонович

— И весь район считал бы меня тогда стукачом.

— А тебя так волнует, кем тебя считают криминальный элемент и их подпевалы? Меня вон «ментом» и «мусором» называют, а я их как давил, так и буду давить. Они, увидев меня, на другую сторону улицы переходят. Это они там, на улице, среди своих такие смелые, а здесь у меня на стульчике плачут крокодильими слезами и стучат друг на друга как зайцы в барабан.

Руслан Харитонович был настоящий правильный мент. Таких в эти годы было ещё много, пока они ещё не стали вымирающим видом. Эти люди просто тихо делали свою работу: ловили преступников, проводили профилактические беседы, успокаивали разбушевавшихся дебоширов. Хулиганы и бандиты их ненавидели и боялись. Такой правильный мент в одиночку мог зайти на блатхату и арестовать всю шоблу, что там собралась, и это считалось нормально. Эти люди не брали денег, они часто не имели семьи, ютясь по общагам и задрыпанным однокомнатным квартиркам. Их семьей и жизнью была работа, но благодаря таким как они, улицы были чище. Глядя на Рамазанова, я понимал, что это настоящий человек, и я хотел бы иметь такого в друзьях, а не во врагах.

— Руслан Харитонович, наверное, вы правы. Я всю жизнь боялся таких, как этот Толян. Боялся до дрожи в коленках, до судорожных колик в животе. Но со мной кое-что произошло, что в корне изменило мою жизнь. На прошлой неделе меня ударило молнией. Да, да, меня, по правде, ударила молния, и я почти умер, но остался жить, и вот с тех пор я не хочу больше бояться этих сволочей. Я хочу давать им отпор, чтобы они знали, что не все и не всегда будет по-ихнему.

Эка я кудряво сейчас завернул. Мне было видно, что я зацепил Рамазанова. Он от души, а не по долгу службы ненавидел всех этих блатных и полублатных, хулиганов и бездельников, и боролся с ними как мог. Надо бы еще чуток поднажать и перетянуть его на свою сторону.

— Вот я же вижу, что вам эти типы совсем не нравятся. Всегда ли вы можете их прижать по закону? Ведь они уже давно кошмарят наш двор и прилегающие к нему, а на них никакой управы нет. В тюрьме они не сидят, никто их особо не трогает, а они ежедневно цепляются к тем, кто послабее, пьют, курят, и гадят прямо у всех на глазах. Я подумал, может я хоть и не спортсмен и не силач никакой, дам отпор им как-нибудь смогу, чтобы они не считали себя хозяевами жизни.