Снежным зверем с памятного дня бродил в мире людей высший бог, потерявший дар человеческой речи. И лишь иногда он возвращался в человеческий облик, в то самое время, когда открывались двери небесного дома.

Нейели напрасно ждала Луноликого. Равнодушно смотрела на пищу, перестала говорить, быть. Когда и тень Нейли начала таять, шаманка Донома уединилась с девушкой в старой землянке в Ведьминой Впадине. Уж какие шаманка совершала обряды, никто теперь не скажет. Но с тех времён пелась песня из уст в уста – шаман шаману, ведьма ведьме, – песня сравнимая по силе разве что с молитвенным воззванием к духам и высшим богам. Однажды я спою тебе эту песню, Мун. Так говорила бабушка.

Днями и ночами Донома ворожила над девушкой, и выходила её, вернула живую силу в юное тело. Нейели, как только встала на ноги, сразу засобиралась в дорогу, чтобы найти своего бога. Не мог Луноликий оставить Нейели, ничего не сказав. Так думала Нейели.

С песней Дономы вместо молитвы в ночь снежной луны покинула Нейели деревню.

Найдёшь Луноликого, наказывала Донома, на исходе холодной луны. Торопись. Луна пойдёт на ущерб, закроется дверь в небесный дом, и забудет Луноликий, что богом рождён. В зверя обратится и духом неприкаянным затеряется в мире людей. Тебя забудет, Нейели. Вот, возьми. Это – осколок веры, поможет, когда ждать перестанешь. Шаманка протянула сухую ладонь, на которой лежал талисман из горного хрусталя. Нейели приняла дар.

Девушка шла через леса и степи, переходила ручьи, переплывала реки.

И вот Нейели стоит у подножия Северных гор, холодная луна на исходе. Тропа уходит высоко, к самым вершинам. С каждым шагом решимость отыскать любимого крепнет, а силы угасают. По ночам, на привале, девушка крепче сжимает в руке талисман Дономы и отчётливее слышит шёпот Луноликого. Это зов, в котором можно услышать имя: «Нейели...» Сразу обрушивается снегопад. Острые снежинки въедаются в кожу... Но верхушки гор всё также далеки.

Силы оставляют Нейели в ясную морозную ночь. Перед этим успеет увидеть Нейели, погружаясь в долгий сон, на вершине горы любимого бога в холодном голубом сиянии. Нейели протянет руку навстречу возлюбленному. На большее не хватит сил, и рука безжизненно упадёт на снег. Луноликий тоже видит Нейели, но не двигается с места. Богиня-мать божественной волей сковала разум и тело сына, и в данную минуту бог, кажется, бессилен. С каждой секундой душа Нейели истончается, покидает своё убежище. В снежных глазах Луноликого бушуют метели, и зверь, дремавший до этого мгновения, рвётся наружу.