— Портрет уберем, — спохватился я. — Нам он без надобности.

Племяннику, скорее всего, тоже, иначе попытался хотя бы памятные вещи выкупить. Нужно будет вообще весь хлам перебрать и ненужное продать. А что? Кому-то портреты чужих родственников очень даже придутся ко двору — владельцы будут гостям заливать, что это их аристократические предки. А если еще художник какой известный… Я с сомнением посмотрел на портрет мужика в кабинете. Оценивать надо. И другие — в доме картин развешано было много, так что есть шанс обнаружения жемчужины.

Переговорив с сыном, отчим решил переговорить еще и со мной. Я подтвердил и что со мной все в порядке, и актуальность телефонного номера — теперь мы всегда могли быть на связи. Разумеется, если я поблизости от кабинета. Хотя телефонный звонок настолько противный, что наверняка слышен в любой части дома. Пока мы болтали по телефону, подошла Наташа, я познакомил их с Лёней, представив его братом, каковым, в сущности, и считал. На удивление общий язык они нашли сразу и вскоре дружно хихикали.

— Если он будет у нас обедать, нужно предупредить кухарку, — спохватилась Наташа.

— Он будет у нас обедать, — сразу подтвердил я.

Супруга убежала, а я повел изнывающего от любопытства Леню смотреть на труп, поскольку второй пункт обещанного развлечения — посмотреть на княжну — уже был выполнен. Со времени моего отсутствия ничего не изменилось. Труп все также мирно лежал под кроватью, на которой, свернувшись в клубок, дрых Валерон. Последнего не беспокоило ровным счетом ничего, он даже ухом не дернул, когда мы вошли в спальню и Леня принялся изучать чужой труп вблизи. Сводный брат почти сразу побледнел, с трудом сдержал рвотные позывы, поднялся и разочарованно заявил:

— Какой-то он противный, — заметил Валерона и сказал: — О, этот мелкий песель живет и здравствует? Ты знаешь, я рад, что он выжил рядом с проблемным тобой. Несмотря на размеры, есть в нем что-то героическое, присущее крупным собакам.

Валерон аж развернулся, чтобы лучше слушать восхваления в свою честь, Леня не удержался и ткнул ему пальцем в подставившееся пузико. Валерон от неожиданности подскочил и злобно рыкнул.

— Что-то он у тебя исхудал, — озабоченно заявил сводный брат. — Не болеет?

— Сам ты болеешь! — возмутился Валерон. — Поносился бы с мое всю ночь — еще не так похудел бы. Будут меня всякие в живот тыкать. Я вам что, мячик?

— Жизнь у нас нервная, — пояснил я Лёне, одновременно сигнализируя Валерону, что его ждет что-то вкусное. Он лаять перестал.

— Ах да, труп под кроватью. Что с ним делать будешь?