– Вот и познакомились поближе, да, пап?! – язвит Яна, а дальше я просто перестаю
слышать.
Все чудится, что вот сейчас я закрою глаза, и реальность изменится. Ведь такое
невозможно. НЕВОЗМОЖНО!
Сердце так дубасит в грудной клетке, точно собирается выпрыгнуть наружу.
Ремень на темных джинсах мужчины расстегнут, и не остается никаких сомнений, чем он
собирался заниматься с девушкой. И это еще сильнее будоражит воспоминания внутри.
Они для меня оживают. Становятся осязаемыми. Будто руки Тамерлана лезут ко мне в
трусики и нащупывают там самое сокровенное.
И я понимаю, как мерзко и отвратительно все выглядит со стороны. Он – отец Яны.
«Донор», как она называет, но это, ровным счетом, ничего не меняет. Тамерлан – папа
Яны. Так было с самого начала и так останется.
Уже не знаю, как буду оправдывать его в глазах подруги, зная, как этот человек
поступил со мной.
И я не могу избавиться от его образа в полотенце, что так и стоит перед глазами. Как
уходит под белую махровую ткань дорожка темных пустых волос. И как охватывает все
плечо чернеющая татуировка.
Черт возьми!
Я знаю, какое идеальное тело прячется под футболкой у этого мужчины и каким обжигающе
горчим оно может быть!
И я снова не могу понять это чувство. Почему вместо ненависти и презрения воспринимаю
все иначе, будто была даже не против тогда.
В сауне.
Там трахают только шлюх.
И я так гадко сейчас себя чувствую, что ком к горлу подкатывает.
Тамерлан же больше не смотрит на меня, и я в глубине души надеюсь, что не узнал.
Сколько у него было таких девочек, попробуй упомни каждую.
Даже сейчас он с другой. С высокой грудастой блондинкой.
– Может, нам уйти, папуль?! Позвонишь, как развлечешься! Мы понятливые, да Мил?! –
продолжает дерзить и плеваться ядом моя подруга.
– Послушай, Яна… – вздыхает Тамерлан. Он явно был не готов увидеть в своей квартире
такое. Мужчина, наконец, застегивает ремень. – Я совсем забыл, что ты приезжаешь
сегодня.
– Мы приехали вчера. Наверное, нам еще повезло, что твой водитель оказался не таким
забывчивым?
– Ты хочешь, чтобы я извинился?
Извинился? Удивительно. Уверена, если услышу сейчас извинение из уст этого мужчины,
мой мир больше никогда не будет прежним.
– Для начала я бы хотела, чтобы эта шкура свалила.
На секунду воспринимаю слова подруги на себя. Кажется, будто она знает все с самого
начала, и все это представление – такая вот своеобразная, но очень болезненная форма
мести.
Как будто сейчас Яна повернется в мою сторону и скажет: «Ты что не слышала, шкура?
Вали давай! Будешь знать, как с чужими отцами спать!».
Но Тамерлан поворачивается к блондинке и холодно бросает: