Я хотел соврать. Сказать «мне всё равно». Сказать «главное – ты». Сказать «не лезь». Всё, что я обычно говорю, когда не хочу открывать нутро.
Но я устал врать. Даже себе.
– Да, – сказал я. – Хочу. Больше всего на свете.
Стёпа посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. Будто я впервые сказал что-то настоящие.
– Тогда она придёт, – уверенно сказал он.
И ушёл в комнату, а я остался один. И вдруг в этом ожидании я понял, что люблю Катю.
Не за то, что она красивая. И не за то, что она да, чёрт, я хотел её, так, как хотел мало кого. Я любил за то, как она говорит со Стёпой. Как она его не ломает. Как видит в нём человека. Как не боится сказать мне правду. И как при этом сама дрожит внутри, но всё равно стоит.
Она была моей слабостью. И я сам её мучил.
Я сто раз мог остановиться. Сто раз мог выбрать другой путь. Не шантаж. Не давление. Не грязь. Но я выбрал то, что умел. Потому что иначе я бы признал: я не знаю, как добиваться женщину без власти.
И вот я стою в день рождения сына и жду, придёт ли она. И понимаю: это ожидание – моя расплата. Моя маленькая, но честная расплата. Потому что впервые я не могу взять силой.
К вечеру дом наполнился детским шумом. Пришли дети из класса, аниматоры. Мама суетилась, улыбалась, держала лицо. Я тоже держал. Старался быть «нормальным». Старался не смотреть на дверь каждые десять секунд.
Не получалось.
Стёпа иногда замирал, будто прислушивался. Я видел это. И в эти моменты мне хотелось выть.
Я подошёл к окну в сотый раз, наверное, и тут я увидел её.
Катя шла по двору с пакетом в руках.
Я не двинулся. Не бросился к двери. Не выбежал. Хотя очень хотел. Я просто стоял и смотрел, как она приближается.
Я понял: я могу хотеть её, могу скучать, могу сходить с ума, но если я действительно люблю, я должен научиться видеть её границы.
Даже если меня самого от этого ломает.
Глава 22. Гордей
– Я рад, что ты пришла, – сказал я сразу.
Она кивнула, улыбнулась немного растерянно, как будто до последнего не верила, что решится сюда прийти. Я видел это: напряжение в плечах, аккуратность в движениях. Она была здесь, но какая-то отчуждённая.
Стёпа бросился к ней.
– Екатерина Андреевна! – он буквально повис на ней, сияющий, счастливый, такой живой, что у меня сжалось внутри.
Вот ради этого всё и было. Всё.
Я смотрел, как Катя поздравляет моего сына, дарит ему подарок, улыбается, гладит его по волосам, и у меня сердце готово было выскочить из груди.
– Пойдём, – сказал я чуть позже. – На минуту. Поговорим.
Она напряглась, но пошла. Без сопротивления. Это было важно. Я не тянул, не касался – просто открыл дверь в соседнюю комнату и закрыл за нами.