С этими мыслями он оделся поприличней – не придворным франтом, но сдержанно и дорого, как при прежнем императоре одевались на охоты. Мальчишка охоты затевает редко – азарт погони ему чужд. Генрих же любил загонять дичь, особенно если она крупнее его самого.

Вот и поохотимся.

– Мелани? – позвал он, когда туман портала рассеялся.

Вместо ответа ему на голову свалилась сосновая шишка. Генрих перепроверил ориентиры. Все верно. Неужели человек, который переписал их для него, ошибся?

Нет, не ошибся. На краю поляны протянулись две полосы сложенных ветвей, а под кустом белела яичная скорлупа. Откуда?

Похоже, человек, передавший Генриху ориентиры, все-таки напутал. Или наврал. Он утверждал, что претендентки должны были оказаться в лесу без крохи еды.

Значит, они поели, зачем-то наломали веток – не поленились тянуться магией так высоко. Видимо, хотели соорудить шалаш, да не справились. А потом двинулись… Куда? Куда понесло этих пустоголовых куриц!

Что ж, лес – не столица. Генрих вытащил из кармана прихваченный в доме Элмера носовой платок. Проколол палец концом ножа, промокнул каплю крови и встряхнул ткань. В воздухе повисло багровое облачко, начало расти, наливаясь чернотой, и через полминуты перед Генрихом стоял здоровенный полупрозрачный пес.

Если бы вместо своей крови он взял бы жертвенную, да не каплю, пес был бы сильнее. Достаточное количество крови дало бы созданию плоть и способность загрызть жертву. Но сейчас Генрих не намеревался никого ни пугать, ни убивать. Он позволил псу оторваться от себя на пару сотен ярдов – создателю вовсе не нужно видеть гончую, чтобы следовать за ней. Так было удобнее: призрачный пес, как и положено призраку, ломился напролом, а человеку незачем продираться через густой кустарник или перепрыгивать поваленные деревья. Торопиться некуда. Далеко ли эти пигалицы денутся в лесу?

Через какое-то время он начал подозревать, что ошибся и платок принадлежал не Мелани, а какой-нибудь девке Элмера. Или этот болван воспользовался платком дочери. Не могли три изнеженные барышни уйти так далеко! Но, судя по солнцу, Генрих двигался не в сторону столицы, так что ничего не оставалось, кроме как следовать за своим призрачным проводником. Шли часы, и граф начал понимать Саймона, которого перекосило при одном напоминании о барышнях. Прут и прут куда-то, коровы безмозглые! И очень настойчиво прут, не болтаются кругами, как все нормальные заблудившиеся люди.

Генрих проклинал лес, комаров – спрашивается, почему никто до сих пор не придумал заклинание, чтобы уморить проклятых тварей в радиусе пары лиг? – паутину, липшую к лицу, всех на свете барышень и мальчишку, который придумал такое несуразное испытание, но шел. По-прежнему не торопясь, но и не давая себе отдыха, шел неуклонно, точно сама смерть. Как бы удержаться и не свернуть цыплячьи шейки тем двоим, что оказались с Мелани! Самой бы ей в голову не пришло бродить по лесу!