Я отключил портативную связь и покачал головой. Сколько таких «партнёров» я видел за свою карьеру? Дай слабину — сядут на шею и ноги свесят.

А прижми — сразу становятся шёлковыми.

Ситуация вылилась в знатную перепалку, и в конце концов мне пришлось временно уступить ему весь доход от пошлин, пока счёт не будет «оплачен». Мне просто не хотелось тратить драгоценное время на споры из-за копеек, когда на кону стояли реальные деньги от уже идущих сделок. Разумеется, со временем я выверну руки этому хитрому кролику, но пока что у меня были дела поважнее.

С момента моего последнего визита Манск заметно преобразился. На лицах рабочих, занятых обновлением рыночных прилавков и торговых павильонов, играли улыбки. Я заметил, что у большинства бригад была налажена отличная система: они регулярно уходили на перерыв, меняясь с отдохнувшими коллегами. Рядом со стройплощадками суетились тележки с едой, предлагая обедающим разнообразные блюда. И, судя по очередям, эти импровизированные кафе пользовались бешеной популярностью — у многих работяг звенела в кармане монета, чтобы позволить себе качественный обед.

Я был искренне рад видеть, что Олег Корнеев так блестяще справился с задачей. Он позаботился о нуждах своей рабочей силы на все сто.

После успешной забастовки против скотских условий труда, навязанных Ланией, Корнеев выбил контракт, по которому только его люди имели право заниматься строительством в городе. Этот контракт приносил всем участникам очень приличный доход, а с Олегом во главе городского строительства о злоупотреблении властью можно было забыть. И, насколько я мог судить, благодаря этим улучшенным условиям город просто расцветал. Рабочая сила, о которой хорошо заботятся, всегда показывает куда лучшие результаты, чем толпа людей, ненавидящих свою работу из-за начальства.

Но если остальной город был на подъёме, то по мере приближения к башне гильдии я ощутил, как атмосфера резко меняется. Стук молотков и смех рабочих стихли, когда я подошёл к холодной серой громадине, набитой Торговцами. Охранники у входа выглядели измождёнными и несчастными; они несли службу вполсилы, лениво опираясь на алебарды. Эти ребята не выглядели процветающими. Они выглядели откровенно жалкими.

При моём появлении они, конечно, встрепенулись и попытались сделать вид, что у них всё прекрасно.

Меня допросили с пристрастием: кто таков, зачем пришёл, какие намерения. И только после того, как я удовлетворил их любопытство, меня соизволили пропустить к Лании. Впрочем, их вопросы не были особо настойчивыми, и весь этот допрос походил на чистую формальность. У меня возникло стойкое ощущение, что я мог бы просто пройти мимо, не отвечая, и они бы даже не дёрнулись в погоню.