— Искать? — помахал он в воздухе сложенным листом.

— Ищи, — подтвердил я. — Если будет при деньгах, выдои и сдай, но в любом случае не позже вечера. А на мели окажется — вызывай толстяка сразу, как найдешь. И ни трубки в долг, понял?

— Понял.

— Поговори с Шарлем Фаре, он посоветует, куда в первую очередь заглянуть.

— Получается, толстяк опять в местном отделении надзорной коллегии обретается?

— Там, — подтвердил я.

Фиаско с розыском похищенных наконечников поставило на карьере мастера Ольтера большой и жирный крест, и теперь старшему дознавателю вновь приходилось самолично рыть носом землю, вместо того чтобы просиживать штаны в уютном служебном кабинете. Якоб Ланье был не из тех, кто прощал подчиненным подобного рода неудачи.

— Какие-то планы на сегодня? — спросил Дега, пряча листок в писарский планшет.

— Нет, — качнул я головой и предупредил: — Съезжу к Майло, к обеду вернусь.

— Понятно, — кивнул помощник и отправился на поиски растратчика.

Я устало помассировал виски, вздохнул и вернулся в обеденный зал. Визит дознавателя оставил после себя на редкость неприятный осадок. И не в откровенном презрении Ольтера дело было — да плевать на толстяка! — нет, душу грыз червячок сомнения: а ну как это был всего лишь пробный шар? Вдруг сыщики надзорной коллегии пронюхали о моей причастности к убийству Готье? Или Ференц ищет возможность выслужиться и решил копнуть под меня по собственной инициативе?

В любом случае с Майло Живицем переговорить не помешает. Если мне шьют дело, законнику с его связями во Дворце правосудия выяснить подробности не составит никакого труда. А даже если и составит — содержание он получает немалое, пусть отрабатывает.

Я вышел на крыльцо ресторации и махнул рукой охранникам, но, как только Гастон ухватил вожжи, из соседнего переулка наперерез карете выехал крытый парусиной фургон.

— Убирай колымагу! — крикнул Ори вознице, тот кивнул и принялся разворачивать тяжеловозов, а потом задний борт фургона вдруг с грохотом распахнулся и наружу высыпали вооруженные дубинками крепкие парни с красными повязками на рукавах.

— Лежать! — заорал один из них. — На землю!

И сразу — пронзительная трель служебного свистка.

В таких случаях все решают мгновения. Мгновения, которые отпущены на принятие правильного решения.

Бежать, бить в ответ или послушно плюхнуться мордой в грязь?

Ошибешься — пропал. Пропал, как и не было.

Угадаешь…

— Брось! — рявкнул я на выхватившего нож Ори и послушно улегся на грязные булыжники мостовой.

Тут же налетели переодетые в штатское сыщики, заломили руки за спину, поволокли из переулка. Опомниться не успел, а меня уже запихнули в неприметную карету с наглухо задернутыми оконцами.