Я покивал головой и задал вполне резонный в этой ситуации вопрос:

— А мне что с того?

Джека будто паралич разбил.

— Ты… — после театральной паузы выдавил он из себя. — Да я для тебя всегда… А ты… Как ты только можешь, Себастьян, быть таким меркантильным? Неужели наша дружба для тебя ничего не значит?

— Дай подумать… — Я уставился в потолок, потом перевел взгляд на приятеля и отрезал: — Нет, Джек, не в таком деле.

— Чего ты хочешь?

— Услуга за услугу.

— Договорились.

— Точно?

— Точнее не бывает!

Мы пожали друг другу руки, Джек допил бренди, поправил шейный платок и отошел к двери.

— Жду от тебя хороших вестей, — уже оттуда предупредил он.

— Проваливай, — прорычал я в ответ.

Рыжий пройдоха не заставил себя просить дважды и отправился восвояси. Я встал у окна и, глядя в ночь, стал прикидывать, стоит ли овчинка выделки.

По всему выходило, что ввязываться в эту историю слишком рискованно, но у меня было не так много друзей, чтобы ими разбрасываться. К тому же Джек и в самом деле мог оказаться полезен. Услуга за услугу, да?

Это соображение в итоге и решило дело.

Следующим днем на дворцовой площади оказалось неожиданно многолюдно. И пусть на головы зевакам с неба сыпались хлопья мокрого снега, а порывы резкого ветра так и развевали полы длинных плащей, никто и не думал расходиться. Наоборот, будто привлеченные светом ночника мотыльки, горожане понемногу стягивались к памятнику Святому Огюсту.

От меня же все шарахались как бесы от ладана. Заслышат за спиной звон колокольцев, обернутся — и сразу, потупив взор, отходят в сторону, словно их застукали на чем-то непристойном.

Точно ведь не почтить память герцога Гастре собрались, но тогда зачем?

Я внимательно огляделся по сторонам, не заметил ничего подозрительного и неспешно двинулся дальше. Неспешно — не из-за опасения влипнуть в неприятности, просто подошвы не слишком удачных сапог так и скользили по обледенелой брусчатке площади.

Как бы не растянуться на камнях, вот конфуз будет…

Тут ветер изменил направление и до меня донесся хорошо поставленный голос уличного проповедника.

— Скоро уже, совсем скоро грядет год тысячный от Великого Собора, время расплаты за грехи наши! Терпение Святых не безгранично, и спустятся они на землю, дабы собственноручно выжечь Скверну из душ людских! Покайтесь! Покайтесь и призовите покаяться родных и близких! Всякий грешник — это пособник Извечной Тьмы, слуга Осквернителя, чье поганое нутро вмещает в себя саму Бездну!

Откуда появились парни в неприметных серых камзолах, честно говоря, не заметил. Вот еще рядом с проповедником никого не было, а миг спустя ему на голову накинули черный мешок, заломили руки за спину и втолкнули в споро подъехавшую карету.