— На, хлебни, — пожалел я его и протянул бутыль с полынной настойкой. Позволил сделать длинный глоток, забрал выпивку и спросил: — Действует кислота?

— Действует, но еще работать и работать, — сообщил жулик.

Я откинул крышку карманных часов, хмыкнул и многозначительно произнес:

— Тогда не стоит терять время, так?

Парень обреченно вздохнул и полез наверх, какое-то время он обрабатывал напильником разъеденный металл, а потом вновь спустился за кислотой.

Дышать едкими испарениями не было никакого желания, поэтому я предложил Хмурому и Густаву подождать окончательного результата наверху. Выбравшись из катакомб, мы с комфортом расположились в тенистом дворике, но легче не стало. Наоборот, сразу захотелось вернуться и посмотреть, как продвигается работа.

Вместо этого я выложил перед собой часы и принялся безостановочно следить за часовой стрелкой. Густав Сирлин тоже не был расположен к застольным беседам, он молча пил вино, и только Хмурый не сидел без дела. Головорез постоянно отлучался со двора, то спускаясь в катакомбы, то обходя разбросанных по округе наблюдателей.

Дозорный с крыши соседнего дома прислал весточку в половине шестого.

— Шпики разъезжаются, — сообщил присланный им чумазый парнишка.

Я отпустил его и повернулся к Густаву:

— Что с экзорцистом?

— На месте, — отозвался чернокнижник, мрачный, будто сама смерть.

— Откуда такой похоронный тон? — усмехнулся я, продолжая виноградина за виноградиной обдирать кисть.

— Не нравится мне здесь, — в очередной раз заявил Густав. — Не стоит лезть в это пропащее место. Я даже отсюда чувствую, как оттуда веет Тьмой.

— Переживу как-нибудь.

— Не уверен.

— Вот и поговорили, — усмехнулся я и спросил вернувшегося из подвала Хмурого: — Долго еще?

— Не меньше часа.

Но где час, там и два, поэтому в катакомбы мы спустились только поздним вечером. Знакомой дорогой пробрались в комнатушку и полюбовались на проем в потолке с полностью спиленными прутьями.

— Сделал! — с законной гордостью заявил жулик, из покрасневших глаз которого ручьем текли слезы.

Я выудил из кошеля пять крон, сунул ему и приказал:

— Поднимаетесь во двор, берете вино и дуете куда-нибудь за город отмечать юбилей его величества. Об этом — молчок, если не хотите на дыбе очутиться.

— Мы ж с пониманием, мастер! Никому ни словечка, — уверили меня парни и поспешили на выход.

Густав глянул на отверстие в потолке и без особой надежды спросил:

— Так понимаю, тебя не переубедить?

— Нет.

— Твоя жизнь, — пожал плечами чернокнижник, содрал заранее расшатанную крышку с одного из бочонков, но высыпать его содержимое на пол не стал. — Будет больно, — предупредил он меня.