Только юркнул — и сразу сиганул в сторону, уловив краешком глаза некую странность, которую толком и осмыслить-то не сумел. Просто среагировал на чистом инстинкте — и все.

А вот невесть откуда взявшийся мужичок с дубинкой на миг замешкался, удар длинной палки пришелся вскользь и лишь сорвал у меня с головы весело звякнувшую серебром шляпу.

Я ткнул противника в глаз деревянной шпажкой, быстро развернулся к калитке и шагнул к неприметному господину средних лет, заскочившему с улицы. Без затей пнул его по голени, и металлическая накладка остроносого сапога легко перебила кость.

Обезноженный преследователь покатился по земле; я заученным движением выхватил из-под кожаного одеяния шило, но от нахлынувшего внезапно ощущения неправильности на затылке вдруг зашевелились волосы.

Ни первый, ни второй преследователи не вымолвили ни слова, не издали ни звука. Словно я не живых людей изувечил, а мертвецов ходячих или големов глиняных.

Что за бесовщина⁈

И тут раздались негромкие аплодисменты. Тихие и совершенно неуместные.

Я потряс головой, и у меня с глаз будто пелена спала.

Двор оказался заполнен людьми, и преследователи все подходили и подходили. Безликие, с зашитыми суровыми нитками глазами и ртами, отрезанными ушами.

Обернулся, а пытавшийся приложить меня дубинкой парень спокойно выдернул из века заостренную деревяшку и слепо уставился на меня, будто сторожевой пес на воришку. Остальные заполонившие двор бесноватые — тоже.

Вот дадут им команду и полетят клочки по закоулочкам. Мои клочки, не чьи-нибудь!

Но команды не дали.

— Право, Себастьян, ваше упорство достойно восхищения! — направился ко мне абсолютно нормальный с виду господин лет тридцати пяти. — Вот уж не думал, что вы сумеете отыскать меня так скоро!

— Милослав Вальмеш, полагаю? — уточнил я, снимая с лица кожаную полумаску.

Экзорцист удивленно склонил голову, а потом вдруг повторил за мной:

— Милослав Вальмеш? — и рассмеялся нездоровым нервным смехом. — Вовсе нет, Себастьян! Вовсе нет!

И у меня в голове словно мозаика сложилась.

Щегольские усики, дорогой камзол с серебряными пуговицами, шляпа с пышным белым пером, кольца и перстни — все это наносное. Значение имели лишь глаза да знакомая складка в уголке рта.

— Марк Бонифаций Тарнье! — выдохнул я, неожиданно опознав в щеголе тринадцать лет назад сгинувшего в Драгарне младшего экзорциста ордена Изгоняющих.

И не сгинувшего даже, а захваченного в плен тамошней контрразведкой.

Вот оно как…

— Меня давно уже так не называли, — улыбнулся Марк, — но да, это я. Собственной, так сказать, персоной.