Семенов уставился на гостью, раскрыв рот.

— Сколько же вы здесь?

Красавица небрежно махнула рукой:

— Время не имеет надо мной той власти, что над вами, отроки. Но за все приходится платить.

— Душой?

Ёжка усмехнулась:

— Молодой человек, вы же в серьезной организации служите, откуда вера в эти детские сказки? Ну, давайте еще бедолагу Люцифера сюда запишем?

— Человечностью она платит, Илья, — тихонько проговорила Пелагея.

Черноволосая красавица грустно кивнула:

— Со временем начинаешь меньше чувствовать, струны души уже не так трогают эмоции и порывы. И это самое страшное.

Трескина встрепенулась:

— Так поэтому древние боги так бесчеловечны?

— Они слишком многое на себя взяли и…не справились. Мы, их потомки также отживаем свой век. Пусть он и был невероятно долгим. Так что вскоре именно вам нести Светоч Жизни дальше.

Илья был откровенно обескуражен. В который раз сложившаяся в уме картина мироздания рухнула. Какой же он на самом деле? И знает ли кто-то об этом? Он бросил на брюнетку заинтересованный взгляд. Не могла ли та ему помочь? Но красавица напустила на себя холодный вид:

— Вам нельзя здесь долго находиться. Лучше ответьте мне, что привело Опричников в этот зал?

— На Жору кто-то наслал заговор, и очень сильный заговор.

— Да что ты говоришь? Расскажи подробней, — чуть позже красотка недовольно покачала головой. — Говорила же я ей, что нельзя вмешиваться в такие игры. Сейчас сама же и пострадает.

— Кто она?

Ёжка прямо на глазах начала стремительно стареть, а мир вокруг покрываться пеленой.

— Моя прапрапрапра…внучка. Вот приспичило ей Жору захотеть!

Они чуть не опоздали. Жгучую брюнетку застали около стола, на котором ждали начала фуршета стаканчики с шампанским. После официальной части должен был состояться праздник. А принесенные отдельно два хрустальных бокала как раз предназначались для виновника торжества и его молодой супруги. Илья метким взглядом успел заметить в них крошечные, величиной с игольную головку черные крупинки. Они исчезли на его глазах.

— Ты что делаешь, дурочка младая! Сама же пострадаешь!

— Бабушка?

Претендентку можно было назвать симпатичной, если бы не злобная гримаса, что казалось, навсегда застыла на ее ухоженном лице. Да и одета она была шикарно, в фирменные вещи.

— Давай выльем все и забудем. Я увезу тебя далеко.

— Он мой, мой! Ты ничего не понимаешь. Ты не любила!

На крики начали оборачиваться, подтянулись доморощенные папарацци. Вперед выступила Трескина:

— Я сама это сделаю, княжна.

Ёжка обернулась и грустно протянула:

— Как знаешь.

Внезапно бокалы полетели на пол, жидкость зашипела, появился желтоватый дым. Народ заволновался, кто-то закричал, послышался первый женский вопль — Горим! А дальше началось и вовсе странное. Правнучку внезапно скрутило, из её рта раздался нечеловечий и весьма злобный вой. Женщину начало трясти в падучей.