Ему двадцать девять, почти тридцать. Мне семнадцать. Он служит с моим братом и смотрит на меня теперь иначе. Просто – иначе. Этого слова мне хватит надолго и не хватит совсем.
Уходили долго, военные умеют прощаться так, что это отдельное мероприятие. Артем оделся в коридоре, пожал руку отцу, поцеловал маму в щеку, она всегда к нему с материнской теплотой, я это давно заметила.
Проходя мимо меня, остановился на секунду.
– Про место и человека, – сказал тихо, не для всех. – Я думал об этом. Наверное, и то и другое. Но человек – больше.
Вышел. Дверь закрылась. Твердо. Без оглядки.
Я стояла в коридоре и думала: он ответил. Через двадцать минут, в дверях, когда уже уходил, вернулся к разговору и ответил. Потому что думал об этом. Потому что вопрос был настоящим, и он воспринял его всерьез.
Мама что-то говорила на кухне, Влад смеялся в комнате, жизнь продолжалась, как будто ничего не случилось.
Ничего и не случилось.
Просто я поняла: это не пройдет. Не через три года, не через десять. Не потому что я слабая или глупая или не умею отпускать. А потому что это – не детское . Никогда не было детским. Просто раньше у меня не было слов, а теперь появились и от этого стало не легче, а тяжелее.
Пошла к себе, закрыла дверь. Легла на кровать и смотрела в потолок как в четырнадцать, как всегда, потолок знает меня лучше любого человека в этой квартире. За окном был ноябрь, он не давал обещаний.
Лежала и думала о том, как он сказал «человек – больше». О том, что он вернулся к разговору. О том, что смотрел иначе, один раз, на секунду, и я это заметила. Я ненавидела себя за то, что заметила.
И была благодарна за это.
Семнадцать лет. Первый раз в жизни я почувствовала себя – собой рядом с другим человеком. Не Юлькой-младшей, не чьей-то сестрой, не девочкой с алгеброй.
Просто – собой.
Это было прекрасно. Это было начало чего-то, у чего не могло быть хорошего конца. Я это знала. И все равно берегла это ощущение, как берегут последнее тепло перед тем, как выйти на мороз.
Последний год он почти не приходил.
Всего два раза за двенадцать месяцев. Я считала, конечно. Считала, хотя говорила себе, что не считаю. Первый раз пришел в феврале, ненадолго, они с Владом сидели на кухне меньше часа, я слышала голоса через стену и не вышла.
Второй был в апреле, я открыла дверь сама, мама была у соседки. Он удивился, сказал «добрый вечер» и спросил, дома ли Влад. Влад был дома, я сказала «да» и отошла в сторону.
Вот и все.
Я не знала тогда, почему он перестал приходить. Придумывала разные объяснения: служба, занятость, своя жизнь, о которой я ничего не знаю и права не имею знать. Все это было правдой, наверное. Не всей правдой, но я узнаю это позже.