Увидел машину, улыбнулся, той улыбкой, которая у него всегда без усилий, это тоже его можно отнести к хорошему качеству. Вышла, он обнял меня, тепло так, правильно, с тем запахом, который я знаю за год: хороший одеколон и что-то свое, его личное, привычное и надежное.
– Соскучился, – сказал в волосы.
– Я тоже, – ответила.
Это была правда, говорю себе это отдельно, потому что важно: это была правда. Я соскучилась по Глебу, по его голосу, по его спокойствию, по тому, как с ним ровно дышится. Он взял мою сумку, мы пошли в подъезд.
Начал что-то рассказывать про пятницу, про коллегу, про смешное, что случилось в субботу пока меня не было. Я слушала, кивала, смеялась в правильных местах. Я умею слушать. Двенадцать лет практики.
Дома Глеб заварил кофе, у него особая страсть к хорошему кофе, даже специальную машину купил, поставил у меня. Глеб разбирается в кофе, это его маленькая страсть среди налоговых кодексов и корпоративных договоров. Поставил передо мной чашку, сел напротив.
Смотрел.
– Как родители?
– Хорошо. Мама рада, папа огород.
– Как этот? – пауза. – Гайдаров.
Подняла голову, Глеб смотрел на меня ровно, без обвинения, без сцены. Просто спрашивал, он умеет спрашивать так, прямо и без нажима, это его юридический навык, я его знаю.
– Нормально, – сказала. – Нога вроде лучше. Скоро уедет.
– Хорошо, – сказал Глеб.
Взял свою чашку, отпил, сказал что-то про воскресный обед, давай закажем, ты наверное устала готовить у родителей, я согласилась.
Смотрела на свою чашку, думала: все правильно. Вот моя жизнь – эта кухня, этот человек напротив, этот кофе, который он заварил потому что знает, что мне нужно после дороги. Все правильно, все на своих местах.
И думала одновременно – одно слово в пустую кухню, в туман, в яблоню: Счастливо.
Каким голосом он это сказал, что осталось в этом слове после того, как убрали все лишнее. Глеб что-то спросил – суши или пицца.
– Все равно. Как хочешь.
Он выбрал, сделал заказ, улыбнулся мне через стол, я улыбнулась в ответ. Думала: я взрослая, я другая. Я сделала правильный выбор и я его не предам – ни Глеба, ни себя, ни восемь лет строительства.
Думала. И верила себе ровно настолько, насколько верила утром в машине когда включила музыку громко.
То есть – почти.
То есть – недостаточно.
Соврала себе в среду утром. Сказала, что забыла термос. Тот самый, синий, с логотипом университета, я с ним хожу на работу каждый день. Очень важный термос, незаменимый. Нужен срочно.
Термос стоял у меня на кухонном столе, я его увидела, когда уже надевала куртку. Посмотрела на него секунду, нов се равно надела куртку и вышла.