– Да, – ответила.
– Ты дома?
– Да.
– Можно приехать?
Короткая пауза, не потому что думала. Потому что хотела запомнить этот момент, когда он спрашивает «можно» и я знаю ответ без колебания.
– Да. Приезжай.
Встала с дивана, пошла на кухню, поставила чайник. Рефлекс, мышечная память, столько лет. Потом поняла что улыбаюсь. Просто так. Одна на кухне, с чайником, в тишине.
Он едет. Первый раз – сам. Первым.
За окном был июнь. Теплый, с ароматом цветущей липы, с первыми звездами над домами напротив. Я стояла у окна и ждала. И это ожидание, впервые за двенадцать лет не болело .
Просто – ждала.
Артем позвонил в домофон через сорок минут.
Нажала кнопку молча, без «кто там», я знала кто. Слышала как внизу открылась дверь, как лифт пошел. Стояла в прихожей и ждала с чайником который уже вскипел и которого я не заметила, с этой улыбкой которая никуда не делась с момента как поговорила с ним по телефону.
Звонок в дверь. Открыла.
Он стоял на площадке с тростью, как обычно в камуфляже без нашивок. Смотрел на меня не отводил взгляд, впервые не отводил, просто смотрел прямо, и в этом взгляде не было ни дистанции ни намеренного ухода в сторону.
– Проходи.
Он вошел, я налила чай в две кружки, по привычке, поставила на стол. Артем сел, я села напротив. Между нами чай, деревянный стол, вечернее окно за которым уже темнело.
Молчали. Но это было не то молчание в котором прячутся. Это было молчание перед чем-то, оно всегда более плотное, живое, как воздух перед грозой. Заговорил первым.
– Я хочу сказать тебе кое-что. Не красиво. Просто, как есть.
– Говори.
Артем смотрел на чашку. Потом поднял голову.
– Тогда, двенадцать лет назад я видел тебя. Не так как ты думаешь, не то что ты думаешь. Ты была – светлая. Вот единственное слово которое точное. Приходил к Владу, и ты там, за косяком смотришь, или чай несешь, или просто мимо. И что-то в этом было такое... невероятное. Чистое. Я тогда уже много видел всякого, и ты была как другой мир. Я не думал о тебе как о женщине. Я думал о тебе как о чем-то что надо беречь. Не трогать. Пусть будет и этого достаточно.
Я слушала. Не перебивала.
– Потом ты выросла, – он говорил медленно, выбирая слова, как выбирают путь по незнакомой местности, осторожно, проверяя каждый шаг. – И что-то начало меняться. Не сразу. Постепенно. В семнадцать на день рождение Влада мы говорили о музыке, помнишь?
– Помню.
– Ты сказала что-то про то когда нужно чтобы поняли без слов. Я тогда подумал – взрослый человек так говорит. Не девочка, человек который думает. И это меня напугало. Потому что если ты не девочка, то я уже не могу говорить себе что просто берегу. Приходилось называть другим словом. А другое слово – это уже нельзя. Ты сестра Влада. Ты младше меня на двенадцать лет. Я военный – завтра может не вернуться. Я не имел права.