Она понимала, что Саша качается. Понимала, что он явно в высокоранговом разломе… понимала, что он будет измотан. И эффект неожиданности сработает так, как надо.
И вот разлом дрогнул, стал прозрачным, и тело Громова буквально вытолкнуло наружу. Он был жив. Цел, но изранен. В его глазах читались дикая усталость, боль и странная, чужая глубина. Он сжимал в руке какой-то амулет.
В этот миг Капризова и активировала навык.
«Вытеснение» — новый и очень затратный дебафф S-ранга, накладываемый на одну цель. Он не позволял двигаться, высасывая жизнь медленно и неотвратимо.
Она вышла из тени, глядя, как он пытается шевельнуться, но не может. В голосе её прозвучала почти искренняя жалость, но это была жалость палача к привязанному к столбу.
— Прости, Саша, — сказала она, выходя к нему. — Меня система заставила…
Она приблизилась, наблюдая, как фиолетовое сияние кинжала в его руке борется с леденящей тьмой её навыка. Удивительно.
Кинжал дёргался в его ослабевших пальцах, будто живой. Саша хрипел, силясь поднять голову. В его взгляде сквозь туман боли промелькнуло непонимание, а затем — острое, обжигающее прозрение. Он узнал её.
— Капризова… какого хера? — выдавил он, и из уголка его рта потекла струйка крови.
Катя опустилась на корточки перед ним, сохраняя дистанцию. Её навык работал безотказно, вытягивая из него нити жизненной силы. Но она чувствовала, как его собственная энергия, дикая и плотная, оказывает сопротивление. Он не должен был продержаться и минуты, а он всё ещё был в сознании.
— Это не личное, — сказала она, и в этом была правда. Её взгляд скользнул к амулету, зажатому в его левой руке. Камень в центре пульсировал тусклым зловещим светом. — Просто штраф. Моя жизнь — или твоя. Система так решила.
Внезапно кинжал в его руке вспыхнул яростнее. Фиолетовое зарево на мгновение отбросило тени, и ледяные оковы «Вытеснения» дрогнули. Катя инстинктивно отпрянула. Это была не атака — это был чистый, отчаянный выброс воли. Саша вгрызся зубами в собственное предплечье, чтобы не закричать, и через силу перевёл взгляд на амулет. Его губы прошептали неслышное слово.
«Вытеснение» споткнулось. Связь между ней и целью на долю секунды исказилась, стала рыхлой. И в этот миг Громов двинулся. Не встал — его тело было слишком разбито. Он совершил короткий, судорожный бросок в сторону, откатившись от неё, и навык, сорвавшись с прицела, болезненно щёлкнул в её собственном сознании, отозвавшись резью в висках.
Теперь он лежал в трёх метрах, прижавшись спиной к груде старых кирпичей. Его грудь судорожно вздымалась. Кинжал всё так же был в его руке, но свет его стал неровным, мигающим.