Вот трое зверей приблизились к нашему побоищу. Послышался сдавленный крик — один из зверей в нашей куче-мале, оказывается, был ещё жив, но его попросту закололи копьём. Ну что ж, зато свидетеля убрали, а то вдруг он разглядел мой коварный план?

Воин, ревниво оглядывая тела и ругаясь, как мало выживших, которых можно было бы жестоко заколоть, как раз проходил мимо. До меня оставалось около пяти шагов, и я страдальчески застонал. Зверь тут же обернулся, хищно разыскивая в моей стороне раненых врагов… Сфокусировался на мне, узрев меру, и заметно удивился:

— Эй, тут живой первуха.

— Первуха это хорошо! — донеслось со стороны.

Он подошёл, пинком сбросил с меня тело Лама. Одобрительно хмыкнул, словно увидел перед собой откормленного поросёнка.

— Надо же, пятая ступень! Настоятель точно будет рад.

У меня побежали мурашки по коже, когда я ощутил, как в воздухе заколыхалась могучая аура, которая могла принадлежать только одной мере во всём Инфериоре. В деревню вступил человек…

Скосив глаза, я увидел группу, прошедшую через одну из пробоин в заборе. Высокая фигура посередине, практически вся в серебре. И четверо фигур пониже, в буро-золотистых одеяниях.

— Эй, первуха, — меня грубо пнули под бок, — Где твой хозяин?

Я поджал губы, чуя, что меня поставили перед сложным выбором. Солгу, что не знаю, но ложь легко почует человек. Скажу, что ушли через поруб… Вот ведь дерьмо! Если этого Орея схватят живым, он может сказать, что я называл себя зиккуратовским первухой.

Я всё же решил выбрать отложенное разоблачение…

— Хозяин говорил, что они уйдут через поруб.

Зверь, который стоял надо мной, вдруг просветлел, улыбнувшись.

— Эй, сюда, десятник! — он махнул рукой.

К тому моменту, как к нам подошёл ещё один из зверей, одетый чуть помассивнее, меня вздёрнули за воротник и заставили встать. Я стоически изображал раненого и обессиленного, надеясь, что мой окровавленный и грязный вид этому поможет.

— Говорит, видел, куда убежали сраные Хомяки!

— Да? Эй, первуха, живо говори! — меня грубо схватили за ворот.

Десятник был бритым налысо, и также гладко выбритым зверем. Его круглая физиономия нахмурилась, разглядывая меня.

Я прикрылся руками, делая вид, что мне очень страшно.

— Ушли через поруб… — срывающимся голосом сказал я, — Я не знаю, где там проход!

— Поруб⁈ — десятник удивился, потом закрутил головой, — А где этот поруб?

Воздух сгустился, потому что человек подошёл очень близко. Я, старательно корчась в железной хватке десятника, внутренне весь напрягся, ожидая, что сейчас меня прожгут насквозь всей человеческой проницательностью.