Кстати, сдается мне, что семеновская администрация оказалась не единственной организацией, работников которой постигла такая участь. Я боюсь, что их незавидную судьбу могли разделить и местная полиция, и отдел ФСБН, иначе бы мы не приезжали сюда из Москвы, прикрываясь надуманными поводами. Сам Иван Захарович слезно клялся, что ничего об этом не знает, ну да ладно. При вскрывшихся обстоятельствах уже не столь важно.
Выслушав короткий пересказ допроса от Эвелины, я вернулся в гараж, где сидел задержанный чиновник. При моем появлении, мужчина напрягся и попытался сделаться как можно более незаметным, старательно отводя взгляд. Но это его, естественно, не спасло.
— Последний вопрос, — строго обратился я к коррупционеру, скалой нависая над ним. — Как твоя жена оказалась во всем этом замешана? Ее подняли из мертвых, чтобы плотнее контролировать тебя?
— Д-да, наверное… я не знаю… — промямлил заместитель, не особо-то выказывая удивление, что мне известно об этом факте.
— Врешь, — обличительно заявил я, хватая подонка за подбородок.
Чем-то красота этой женщины зацепила меня, и мне казалось важным выяснить правду об ее смерти.
— Ты знаешь, и сейчас обо всем расскажешь, — с нажимом проговорил я, — потому что иначе я сломаю тебе лицо.
Скорчив плаксивую мину, Иван Захарович снова пустил слезу, пытаясь меня разжалобить, но не вызвал ничего, кроме волны раздражения. Мои пальцы на подбородке мужчины сжались сильнее, и он болезненно заохал. Еще капля усилий, и активизируются микроприводы, которые превратят нижнюю челюсть этого плаксы в труху. Хирургам потребуется много часов упорного труда, если они захотят собрать эту мозаику обратно…
— Хорошо! Я фкашу, только отфуштите…
— Валяй, я тебя слушаю!
Борнеперчатка выпустила слюнявую морду заместителя, и я приготовился внимать его слезливому рассказу.
— Когда они обратили Николая, ну, моего начальника, — принялся излагать чиновник, — то сказали, что моя… моя супруга состояла с ним… состояла в романтических отношениях… поэтому ее нельзя было оставлять в живых, иначе она могла рассказать обо всем…
Иван Захарович шумно втянул носом воздух, пытаясь совладать с накатывающими чувствами, и я ощутил, что вот эти его слезы в самом деле настоящие. Они вызваны не страхом за собственную задницу, не громовой поступью подступающей ответственности, а горькой виной.
— Они обманули меня, — дрожащим голосом блеял мужчина. — Сперва обещали, что все изменится к лучшему, что Люда снова будет меня любить, как тогда, как в молодости… Что я стану центром ее вселенной, что только я один буду ей обладать, что она останется навсегда молодой. И я согласился… Я впустил его в дом, и он убил спящую Людочку, даже не прикоснувшись к ней… просто взглядом…