— Помню, — с каменным лицом подтвердил Калистратов. — А еще там было про выполнение приказов командиров и начальников, о чем ты, похоже, запамятовал!
— А чего ты ссышь? — без всякого пиетета спросил я. — Ты думаешь, у шайки обнаглевших кукловодов много шансов против меня? Вызывай подмогу из Нижнего, перекрывайте все трассы и железную дорогу, и как раз повяжете всех, кто попытается рвать отсюда когти. Дело́в всего на пять минут! Зато представь, как тебя в Москве будут чествовать. Майор Калистратов! В одиночку вскрыл такой гнойник! Это целый орден, не меньше! А то и внеочередная звездочка на погоны…
Я убеждал своего временного начальника, и сам себе удивлялся, отчего вдруг во мне воспылало столь неистовое желание броситься в бой. Я-то считал, что профдеформация заставила меня окончательно зачерстветь еще в первые месяцы службы в ГУБИ и примирила с тем, что люди непрестанно умирают. Но сейчас лица всех жертв инфестатов, виденных мною за полтора года работы, непрошено возникали перед внутренним взором, заставляя до хруста сжимать челюсти.
Да, общество кое-как, но все же приспособилось к тому, что хищные паразиты грызут его изнутри. И оно словно живой организм попыталось выработать антитела к этой заразе — инквизиторов. Но вот пережитки старого уклада все еще давали о себе знать. Там, где действовать нужно максимально быстро, ответственные лица трусят и перестраховываются. Стелят соломку, чтобы не отшибить свои тщательно оберегаемые нежные задницы. И майор Калистратов сейчас очень явно им уподоблялся.
Он привык двигать пешки по доске, сидя в офисе, и все эти десятки, сотни, тысячи жертв для него лишь сухие цифры в еженедельных сводках и отчетах. Он не смотрит на взрывающиеся головы умертвий, не ломает куклам кости, не бродит в самолично созданном пожаре, выискивая скрывающихся инфестатов или их чудом уцелевших жертв. Этим занимаюсь я. Я и тысячи других пацанов по всей нашей необъятной стране, делящие свой разум с темным даром, который каждую секунду пытается нас сломать. Каждый чертов миг, каждое мгновение, эта непостижимая сущность испытывает нашу волю на прочность. Поэтому у инквизитора нет выходных, когда он может забыться и расслабиться, ведь враг всегда рядом. Он сидит внутри, смотрит твоими глазами, ковыряется в твоих мозгах, изучает тебя. И лишь одна мысль отгоняет подступающее отчаяние и примиряет нас с этой жестью. Мысль о том, что мы делаем благое дело. И она же всякий раз затыкает надсадный вой наших потаенных страхов, заставляет отбрасывать нерешительность и покрепче стискивать рукоятку «Косы». Это она под руку ведет нас в пекло ада нелегкой инквизиторской службы…