— Мы же вроде всех арестовали, — произнёс князь.

— Хочу вас расстроить, далеко не всех. Боюсь, что даже не десятую часть. Ещё даже в армии не начинали чистку. Пора создавать черносотенцев, — сказал я.

— Кого?

— Черносотенцев. Ярых сторонников православия и монархии. Не хотел я этого, но чувствую, что без этого нам никак. Где там список задержанных в Красном Селе выживших? Был там вроде сын одного казачьего атамана с Окраины. Читал его прошение о помиловании сына, — сказал я и позвонил в колокольчик.

— Да, Ваше Высочество, звали? — спросил вошедший поручик.

— Где списки прошений о помиловании от казаков? По Красному Селу? Было там прошение от атамана? — спросил я.

— Да, он и сам два дня уже выбивает пропуск и уже деньги предлагал, — отрапортовал он.

— Устройте встречу, как будет возможность.

— Да он и не уходит от пропускного пункта, а прогнать не решаются, он с казаками стоит. Уже жаловались на них. Но у него знакомый из штаба. Просили не трогать их, а так ведут себя тихо.

— Ну так пригласите. Обыскать не забудьте и только одного без сопровождения. Служба есть для него, если хочет сына спасти от петли. Так и скажи, — распорядился я и вернулся к разговору.

Я встал и, пройдя, открыл сейф, из которого вынул лист и отдал его для ознакомления князю.

— Вот набросок устава чёрной сотни (в доп. Приложении), на основание этого мы и будем строить радикально настроенные к противникам монархии организации, — сказал я.

Пока князь изучал устав и переписывал его себе, мне сообщили, что прибыл атаман.

Я дал разрешение пропустить его.

В гостиную вошёл настоящий казак, уже в годах, но с выправкой и настолько твёрдым взглядом, что я сразу понял, с таким говорить нужно прямо и без лукавства. Войдя, он упал на колени и сказал, смотря мне в глаза:

— Ваше Высочество. Милости прошу у вас. Сын мой единственный, по пьяни он. Сам бы ни в жизнь не додумался. Подговорили их на пьяную голову. Отслужу, только помилуйте сына.

— Встань. Я — не государь, чтобы передо мной на коленях стоять. Да и молод я ещё, — сказал я, и когда казак поднялся, я сделал знак охране, оставить нас одних.

— Ваш сын, безусловно, виновен, и то, что он взял оружие, чтобы направить его против своего государя — есть тяжкий грех. Ведь крест целовал на служение и государю императору в том числе. Стало быть, он не только против Государя императора выступил, но и против Господа. А это преступление не менее страшное, чем измена. Но я готов пересмотреть приговор и вместо казни через повешение заменить её на службу Отечеству. Возможность искупить свою вину перед родиной кровью. Если справятся и выживут, то хвала им и почёт. Если головы сложат, то прощение им полное и посмертное восстановление во всех правах.