— Никки, для чего ты это сделал? — спросила Мария Фёдоровна.

— Я хочу, чтобы она была счастлива, ведь он действительно её бросит, причём с детьми, — ответил я.

Тут в разговор вмешалась Ольга:

— А у меня будет счастливый брак?

— Ты выйдешь замуж за герцога Ольденбургского и проживёшь с ним четырнадцать лет. Брак будет политический и детей у вас не будет, после чего вы разведётесь. Второй брак будет более удачный, но неравноправный, с трудом, но ты получишь разрешение на брак, после чего родишь двоих сыновей и уедешь жить заграницу, где будешь неплохо рисовать, и это существенно поможет вашей семье в трудную минуту. Так что среди нас, всех здесь присутствующих, у тебя должна быть самая счастливая жизнь. Не бойся, вы с мужем умрёте в старости своей смертью.

— А я? Как у меня сложится судьба?

— Ты пойдёшь против семьи, заведёшь роман с женой подчинённого. Тайно обвенчаешься и будешь находиться под опекой, а когда настанет революция, ты проявишь слабохарактерность и ничего не станешь делать, чтобы поддержать монархию. В итоге тебя ночью вывезут в лес революционеры и расстреляют.

Хотя это всё только наиболее вероятное будущее, и у вас есть возможность его изменить, что я практически уже и сделал, рассказав вам наиболее вероятный сценарий, — сказал я.

— Зачем ты это сделал, им ещё рано всё знать? — спросила Мария Фёдоровна.

— Он знает будущее, — прошептала Ольга.

— Только вероятную его часть, поэтому ваша судьба в ваших руках. Как и судьба нашей страны, — ответил я.

— А папа с мамой? — спросил Михаил.

Я посмотрел на отца и заметил еле заметное покачивание головой.

— Если они захотят, то расскажут сами, — сказал я, а потом посмотрев на него добавил:

— Отец, у тебя будет вечером время посмотреть новый проект, я сейчас подготовлю для него наброски и предварительные расчёты.

— Да, конечно, в удобное для тебя время, — сказал он о чём-то долго думая.

Извинившись, я отправился к себе в комнату, где занялся набросками и предварительными расчётами. Время за работой пролетело незаметно, и я к вечеру отправился к своему отцу. Принимать кого-либо я больше не стал.

Когда я вошёл, отец сидел и о чём-то задумчиво размышлял:

— Проходи присаживайся, о чём ты хотел поговорить? Ты очень изменился последнее время, работаешь до утра, всё делаешь на бегу, куда-то торопишься, я даже не всегда понимаю, что ты хочешь достичь в данном вопросе, а ты уже хватаешься за следующий и так далее, — сказал он. — Куда ты торопишься, понимаю я, мне уже мало осталось, но у тебя вся жизнь впереди.

— Очень короткая жизнь, а сделать надо очень много. Вот сегодня я получил отчёты из отдела статистики по Санкт-Петербургу, условия жизни рабочих — новой растущей прослойки нашего общества, которая должна будет заменить крестьян. Так вот свиньи в хлеву живут лучше, чем подавляющее большинство из них. Они ютятся по подвалам и чердакам, живут практически в хозяйственных постройках. На человека в семье не выходит даже двух квадратных метров. Большинство не могут себе позволить мясо даже на праздники, конечно, есть высокооплачиваемые специалисты, которые получают достойную заработную плату, но их не более пяти процентов, а больше тридцати живут как нищие, фактически работая за похлёбку. Мы отменяем рабство для крестьян, давая им возможность переселяться в города и найти себе работу, но по факту вгоняя их в другое рабство. Я посмотрел отчёты по стачкам в нашей стране, их очень много, а требования, выдвигаемые ими, понятны любому здравомыслящему человеку. А ведь каждые пять лет количество рабочих будет увеличиваться в два раза, и если сейчас не озаботиться этим вопросом, то потом будет поздно. Ведь закон от тысячи восемьсот восемьдесят шестого года распространяется только на постоянных рабочих, да и тот нарушается очень часто. В договора вносят пункты, противоречащие этому закону. Работников штрафуют на половину зарплаты. Вгоняют в кабалу, задерживая зарплаты и заставляя закупать продукты и товары в заводских лавках по завышенным ценам и дурного качества. Зарплата за час работы в некоторых местах начинается от одной копейки, — сказал я.