Влад сидел напротив, вытянув ноги в тяжёлых армейских ботинках далеко вперёд, и его носки почти упирались в мои лодыжки под столом. Он демонстративно не снимал чёрную кожаную куртку, лишь распахнул её шире, обнажая серое худи с глубоким вырезом, где на смуглой шее виднелся край чёрной татуировки — ломаные геометрические линии, уходящие под ключицу.
— Ну? И долго мы будем играть в гляделки, Власова? — лениво протянул он, вытащив из кармана полупустую пачку мятных леденцов. Щёлкнув ногтем, он подбросил леденец в воздух, ловко поймал ртом и с громким, раздражающим хрустом раскусил его. — Твой энтузиазм сдох ровно в тот момент, когда закрылась дверь? Я жду лекцию. Давай, зачитай мне что-нибудь занудное, чтобы я вырубился прямо на этих пыльных методичках.
Я глубоко вздохнула, заставляя себя сохранять внешнюю невозмутимость, хотя пальцы, сжимавшие гелевую ручку, слегка подрагивали.
— Твоё ерничанье на меня не действует, Громов. Если думаешь взять меня измором — ничего не выйдет. Перед тобой первый контрольный модуль по биофизике мембранных процессов и первый закон термодинамики в открытых биологических системах. Двадцать базовых билетов. Профессор Савельев лично устроит тебе устный опрос в следующий вторник.
— Савельев — старый трус, который трясётся за своё кресло, — скривился Влад, качнувшись на задних ножках стула. — Он поставит мне зачёт, даже если я просто распишусь на титульном листе. Отец платит за лабораторию Левина не для того, чтобы его сына гоняли по параграфам первого курса.
— Твой отец заблокировал твои личные счета и отобрал машину именно для того, чтобы тебя гоняли по параграфам, — холодно парировала я, придвигая к нему чистую тетрадь на металлической пружине. — И если ты завалишь опрос, Савельев с превеликим удовольствием отправит тебя на комиссию. Забыть про скандал на озере тебе никто не даст. Волкова отстранили, Кирилл забился в щель, а ты здесь — один на один с академической задолженностью. Так что бери ручку и пиши.
Громов медленно опустил передние ножки стула на пол. Глухой стук дерева о паркет эхом отдался в тишине. В его льдисто-голубых глазах блеснуло опасное, тёмное пламя. Он не привык, чтобы с ним разговаривали без заискивания или открытого страха. Годами он и Волков держали в напряжении весь факультет, привыкнув продавливать любые правила деньгами и наглой силой. А теперь перед ним сидела девчонка на голову ниже его, в простой бежевой водолазке и потёртых джинсах, и диктовала условия.
— Ты очень самоуверенная, Яна, — тихо произнёс он, и в этом внезапно изменившемся низком тоне больше не было ленивого сарказма. — Думаешь, если за тобой стоят декан и этот очкастый гений, ты в безопасности, да?