Октябрьский ветер гонял по университетской парковке сухие кленовые листья вперемешку с мелкой ледяной крупой.
Я стояла у входа в деканат биоинженерии, до побеления пальцев сжимая толстую синюю папку со сводными ведомостями коллоквиума. В коридоре третьего этажа стояла странная, напряжённая тишина. Ещё неделю назад здесь звенел гогот спортивной элиты факультета, а по углам крутились качки в клубных бомберах. Теперь этот угол пустовал.
После скандала в загородном посёлке «Озёрный бор» и оглушительного триумфа Матвея Левина на конференции карточный домик университетских королей рухнул. Тёма Волков сидел дома со сломанной рукой и волчьим билетом из спорткомплекса, его отец спешно оформлял отставку, а Кирилл ходил тише воды, боясь поднять глаза от пола.
Оставался только один.
Влад Громов.
Тот самый высокий, породистый блондин с вечно насмешливым прищуром льдисто-голубых глаз, который всегда стоял за правым плечом Волкова. Если Артём был тупой сокрушительной силой, то Громов был ядом — изощрённым, циничным и наглым. Именно он подзуживал толпу, именно он швырял Матвею в лицо оскорбления, и именно он затягивал петлю на пирсе.
Дверь кабинета декана с грохотом распахнулась.
Из проёма вылетел Громов.
На нём была расстёгнутая чёрная кожаная куртка поверх серого худи с оборванными шнурками, костяшки правой руки содраны до мяса после недавнего ночного спарринга, а светлые волосы небрежно падали на лоб. На скуле багровел свежий кровоподтёк. Он выглядел как взведённая мина — дикий, взбешённый и готовый крушить всё на своём пути.
Следом за ним в проёме показался багровый от гнева профессор Савельев:
— И передай отцу, Громов: попечительский совет больше не принимает спонсорские чеки в обмен на зачёты! Если к концу месяца у тебя не будет допуска по термодинамике и биофизике — приказ об отчислении ляжет на стол ректору без права восстановления!
Влад даже не обернулся. Он лишь сплюнул под ноги прямо на вымытый паркет и процедил сквозь зубы:
— Подавитесь своим допуском, профессор.
Он резко развернулся на пятках, собираясь шагать к лестнице, и в этот момент его тяжёлый взгляд наткнулся на меня.
Я не успела отвести глаза. На секунду между нами повисло такое плотное электричество, что воздух в коридоре показался ледяным. Влад замер. Его брови дёрнулись, а губы скривились в знакомой, хищной полуулыбке, от которой внутри у меня всё сжалось в тугой узел.
— Чего пялишься, Власова? — хрипло бросил он, делая шаг в мою сторону. — Пришла злорадствовать, блядь? Очередную докладную на меня строчишь?
— Мне нет до тебя дела, Громов, — ровно ответила я, выпрямляя спину и прижимая папку к груди. — У меня дела на кафедре. Отойди с дороги.