В аудитории, кажется, замер даже кислород.
— Ах, — сказал Тум, ощупав подбородок. — Вот это да.
— Профессор, я… — начала я.
— Мисс Эверхарт, — торжественно перебил он, — я двадцать лет пытался вырастить мяту на подоконнике, а она проросла только у вас в зелье, — хохотнул Тум.
Через окно, увидев такую красоту и явно на запах, влетела пчела. Покружила над бородой, выбрала самую крупную ромашку и деловито уселась. Тум аккуратно замер.
— Не двигайтесь, — шепнул он сам себе. — Дама работает.
Орвин, не отрываясь от блокнота, быстро и аккуратно записывал и явно что-то нелицеприятное.
— Ясность ума, — продолжил Тум, и голос его стал мягче, — налицо. Просто несколько… на лице. Но в целом, должен признать, зелье сварено безупречно.
— Вы шутите? — вырвалось у меня.
— Ничуть. Пропорции идеальны. Температура идеальна. Время выдержано до секунды. Результат четкий, устойчивый и повторяемый. Только вот…
Он поднес палец к бороде, потрогал ромашку и мечтательно улыбнулся:
— …оно не про ум. Оно про что-то другое.
— Про что? — не поняла я.
Тум посмотрел на меня долгим внимательным взглядом. Таким, каким смотрят на загадку, ответ на которую давно известен, но все никак не складывается в слова.
Наша несанкционированная лавка располагалась там, где ей и полагалось: в кладовке за аудиторией травоведения, за стеллажом со швабрами. Официально я помогала с хранением ингредиентов, и профессор упорно делал вид, что не замечает потока студентов после занятий.
Стеллаж отодвигался. Если правильно нажать на третью швабру слева, он со скрипом уходил в сторону, открывая узкую комнатку с крохотным окном, с низким потолком и запахом сушеных трав. Внутри помещались стол, два табурета, маленький котел на спиртовой горелке и полка с флаконами. Завхоз сдавал нам эту прелесть за пирожки с капустой. Бэт каждый раз приносила ему ровно шесть и называла это «арендной платой с учетом инфляции».
— Почему шесть? — спросила я однажды.
— Потому что шесть дней в неделю он их ест, а на седьмой о них думает, — ответила Бэт.
Над столом висела табличка, написанная ее аккуратным почерком:
«ПРОДАЕМ: СИМПАТИЮ, СМЕЛОСТЬ, ВНИМАНИЕ. НЕ ПРОДАЕМ: ПОСЛУШАНИЕ, ОДЕРЖИМОСТЬ И "НЕТ, НЕ ХОЧУ". СДАЧИ НЕТ».
Первые две строки придумала я. Последнюю Бэт.
Первый клиент этого дня пришел в половине пятого. Он постучал так тихо, что мы решили, будто это мышь, и продолжали пересчитывать монеты. Потом постучали еще раз, виновато.
— Войдите, — сказала Бэт, не поднимая головы.
В щель между стеллажом и стеной протиснулся высокий худой парень в очках, с огромным конспектом под мышкой и лицом человека, которого ведут на казнь, но попросили быть вежливым.