— Милли!
Я затормозила на полном ходу. Из-за угла вынырнула Бэт: подруга, компаньон, главный бухгалтер нашего маленького тайного предприятия и самый практичный человек на третьем курсе. Рыжая коса, чернильное пятно на подбородке и неизменный блокнот в руке. В блокноте у Бэт хранилось все: заказы, должники, обещания и мои грехи в денежном выражении.
— Ты опоздала, — сообщила она вместо приветствия. — Профессор Тум принимает с девяти. Сейчас без десяти. Ты знаешь, сколько стоит штраф за опоздание на зачет?
— Нет.
— Три монеты. А за дыру в потолке?
— Не знаю.
— Пять. Соседка с этажа ниже весь рассвет жаловалась коменданту: ей на кровать упала штукатурка. А за пятно на двери кладовки, где ты экспериментировала с «ароматом свежести»?
— Это не пятно, это следы творчества.
— Два. — Бэт торжественно записала что-то в блокнот. — Итого десять монет. Мы же договаривались: из твоей доли.
— Бэт, у меня нет десяти монет.
— Знаю. — Она захлопнула блокнот с таким видом, будто поймала меня на преступлении. — Поэтому записываю в долг. Я не жадная. Я инвестирую в будущее.
Это было правдой. Бэт копила на собственную лавку, маленькую, с вывеской и колокольчиком над дверью, и каждую монету считала лично, с уважением и без снисхождения. Меня это устраивало. Человек, который так относится к деньгам, не продаст друга за кошелек. Продаст, конечно, но дороже.
— Побежали, — сказала Бэт. — Там очередь.
Лента из студентов на зачет к профессору Туму тянулась вдоль всего коридора третьего этажа и веяла страхом. У третьекурсников такая атмосфера перед любым экзаменом: неуверенность, чернила и надежда, что проверяющий окажется добрым. Отличный рецепт. Хорошо, что мне с этими ингредиентами ничего варить не нужно.
Тум был добрым. Это лучшее, что можно сказать о человеке, который пробует все зелья своих обучаемых.
Я встала в хвост. Бэт встала рядом и открыла блокнот, видимо, чтобы подсчитать, сколько ночей мне предстоит провести без сна, чтобы расплатиться с ней.
— Нервничаешь? — спросила она.
— Нет, — сказала я.
Очередь замерла.
Потому что в этот самый миг в моем кармане что-то булькнуло, зашипело и торжественно произнесло тонким голосом:
— Ты нервничаешь, это видно, это даже немного обидно!
Я замерла. Бэт замерла. Вся очередь, от первого до последнего, обернулась ко мне.
Пузырек. Тот самый, что я сунула в карман не помню даже когда, не глядя. Позавчерашний остаток зелья красноречия, которое должно было делать меня убедительной на защите, но почему-то сделало убедительным сам флакон.
— Ой, — сказала я.
— Не «ой», а «ну и ну»! — бодро продолжил флакон. — Я к зачету тебя веду, и все будет на ура, пока не придет беда!