Так хорошо! Потому что весна, и ты — часть этой весны, твоя жизнь только начинается. Чем хороша молодость — у нее есть будущее.

Было пятнадцать минут второго. Свет в моем окне еще горел, а парни все спали — ушатала их игра, а еще ж тренировка с утра. Зевнув, я не смог себе отказать в желании приобщиться к весне и простоял еще полминуты — а то опять не замечу, как она пролетит.

Поднявшись на лифте, я толкнул дверь — она была незапертой — переступил порог, и у меня на шее повисла Дарина, ткнулась носом в ямку между ключиц.

— Кто тебя вызывал? — спросила она.

— Большие люди, — ответил я, собрался сказать, что заявку рассмотрели, бла-бла-бла, но понял, что не хочу ей лгать даже в таких мелочах. — Много всякого рассказали. Но молчать НАДО. — Стоп-слово я выделил интонацией.

А так хотелось поделиться хоть с кем-нибудь! Тем более Дарина — можно сказать мое произведение. И Гусак, и Микроб. Интересно, а награждать даром, как Горский, я умею? Наверное, нет.

— Ты есть хочешь? — шепнула Рина, отстраняясь. — Я голубцов сделала.

Только сейчас ощутил, что таки да, не просто хочу, я готов сожрать слона!

— Полжизни за голубцы! — воскликнул я и пошел на кухню.

Поглощая еду, я нахваливал ее на разные лады, а Рина с умилением на меня смотрела, потягивая чай, даже к печеньям не притронулась.

— Надо и мне тренировки возобновить, — сказала она. — А то жирею. Такова обратная сторона семейной жизни. Ты будешь меня любить толстой?

Я рассмеялся, попытался ее представить щекастой и круглой — не получилось.

— Ты так с собой не поступишь, — мотнул головой я.

— Да.

Доев, я протянул Рине ушибленную руку, отметив, что запястье начало отекать.

— Вот. Ты ж матч смотрела? — Рина кивнула. — Замена была именно из-за этого.

Девушка накрыла запясте ладонями, закрыла глаза, и место, которое ныло, будто закололо иголочками, а потом стало щекотно. Хотелось помочь Рине, поделиться своей силой, но я не был готов к тому, чем это закончится. Нужно урвать остатки ночи и поспать хоть немного.

Вырубились мы, обнявшись. А по будильнику я еле продрал глаза, освежился и, предупредив Рину, рванул к Гусаку, что обитал этажом ниже.

Витек впустил меня в квартиру. Глаза у него были красные, с темными набрякшими мешками.

— Опять? — спросил я, он кивнул.

— Ты говорил, что знаешь, к кому обратиться.

— Да. Тирликас.

Глаза Гусака полезли на лоб, челюсть отвисла. Я добавил:

— Можешь обратиться к нему прямо сейчас, дальше он должен сориентировать.

— Офигеть…

— Только — никому, — предупредил его я и поднялся к себе.

Я думал, что на тренировку Витек не пойдет, соберет всех вечером, чтобы проститься, а на следующий день отчалит. Но, как это ни странно, Гусак заявился в раздевалку, поймал мой недоуменный взгляд и пожал плечами. Поговорить с ним все равно не получится — это не для сторонних ушей беседа. Я принялся бинтовать запястье эластичным бинтом. Хоть боль и прошла, руку пока лучше беречь.