Крамер продолжал что-то бубнить, ожидая меня на следующей площадке, уже предпоследней. Когда я, хромая, спустился к ним, он отчаянно завопил, натравливая двоих прикрывавших его офицеров на мою бедную тушку, а сам со всех ног бросился вниз. Сашку я пока не видел.

Времени целиться и мазать у меня не было, да и сил тоже, поэтому я все сделал быстро и правильно: выстрелил точно в узкие лбы каждого из них. Если верить толстяку-тюремщику, мы остались одни с крысюком и загипнотизированным ментом.

Я бы тоже ринулся вниз, прыгая через три ступеньки, но вместо этого заковылял, держась за стену.

На последней площадке нас уже никто не ждал, да и воевать было некому. Я бы на месте крысюка приполз на коленях, моля о милости, но я оставался на своем месте и упорно спускался по чертовой бесконечной лестнице, ступенька за ступенькой.

Я ожидал, что артефакт окажется пафосным сияющем шаром, на самом деле там красовался серый, будто мраморный, но покрытый пылью змеевик, тянущийся из пола в потолок. Пещера представляла собой неправильный круг примерно сто квадратных метров. Освещалась она чуть лучше, чем лестница, но тоже непонятно каким образом. Где-то у противоположенной стены сгущались тени, которые вполне могли оказаться проходами дальше в катакомбы.

Я не сомневался, что именно этот змеевик был тем загадочным артефактом, я чувствовал, как он вытягивает у меня остатки сил. Ликвор, до сих пор угрюмо молчавший, в ужасе завопил.

Крамер стоял возле самого змеевика, опираясь на плечо Вронского. Возможно, убегая от меня, мерзавец подвернул ногу.

— Убей его! — крикнул крысюк Сашке, и тот без раздумий бросился на меня, размахивая ножом. Крамер, лишившись поддержки, пошатнулся. Я пошел к нему, а когда мент поравнялся со мной, увернулся от ножа и саданул своего друга ребром ладони по шее. Такое я в любом состоянии исполнял почти на автомате. Сашка сполз на каменный пол, а я пошел дальше.

Крамер, уже совсем бессмысленно завизжал, начал палить в меня из автомата, такого же миротворца, что имелся и у меня. Пару раз он даже попал, было больно, но я не стал смотреть, пробили ли пули комбинезон, по крайней мере я каким-то чудом устоял на ногах, в крови у меня бушевал адреналин, открыв тысячное по счету дыхание.

Когда между нами осталось меньше ста метров, я и сам начал стрелять, целясь ему по коленям. Я помнил, что должен взять этого урода живым.

У меня успехи оказались хуже, даже с подвернутой ногой Крамер бодро танцевал, уворачиваясь.

— Эй ты, бесполезный мешок навоза, встань и прикончи своего приятеля! — Взвизгнул крысюк, когда моя пуля все же коснулась вскользь его бедра.