Вот так. Он что, всё это время меня здесь караулил? Мы ведь только-только остановились, мотор заглушили. Из самолёта на землю выпрыгнул, а он уже на подъезде. Оперативненько. Ждал? Похоже на то. Выходит, о моём скором прилёте здесь знали. Караул же… Обыкновенная несогласованность служб.

Проводил взглядом удаляющуюся фигуру младшего чина. А мне-то что делать? Куда идти?

Куда-куда, в штаб. Уж там-то должны мне помочь, выдать хоть какие-то указания, с чего начинать свою новую службу. Вот только ноги бить нет никакого желания. Грузовичок нам для чего был прикомандирован? Правильно, для того, чтобы на нём ездить. А то что водитель в данный момент отсутствует, так то его трудности. Глянул в сторону порта Александра Третьего со всеми его недостроенными батареями и вырубленными лесами и поморщился — нехорошее соседство. Ну, за неимением гербовой придётся работать с тем, что имеется в наличии. Глянул на грузовичок — получится ли у меня оживить сей агрегат или нет? Или всё-таки лучше не пачкать руки и пешочком пройтись?

Так и вышло. Грузовичок остался предаваться ленивому бездействию под брезентовым тентом, а я так же не спеша и лениво добрёл до трамвайной линии и принялся терпеливо поджидать городского трамвая. Ждать пришлось долго, я уже намеревался плюнуть и идти пешком, как услышал издалека сначала звонок, а потом и громыхание колёс по стыкам рельс. За проезд пришлось платить, халявы здесь не было. И ехал долго, хорошо хоть свободные места наличествовали. Правда, за чистотой сидений никто не следил, но и одежда у меня была рабочая. Не скажу, что и её мне было не жалко, но делать было нечего, смахнул ладонью пыль со скамьи и уселся. И принялся глядеть в мутное окошко, в которое то и дело налетевший веерок бросал ту самую пыль.

Коменданта крепости, генерал-майора Лазарева Петра Степановича я не застал, не было его, как и обычно, на рабочем месте, поэтому пришлось пообщаться с уже известным мне по предыдущей нашей встрече недавно назначенным на должность начальника штаба крепости полковником Рербергом Фёдором Петровичем.

— Признаюсь вам, Николай Дмитриевич, — начштаба не стал мериться чинами и должностями и заговорил так, как принято в нормальной офицерской среде. — Я просто обескуражен высочайшим распоряжением оказывать вам любую возможную помощь для успешной организации…

Тут полковник замолчал, потянулся за лежавшей на столе папкой, развязал её и безошибочно вытянул из тоненькой стопки нужный ему лист бумаги. Бегло просмотрел текст и поднял на меня глаза:

— Испытательная авиационная станция, так она называется, — Рерберг возвращать документ обратно в папку не стал, так и держал его в руке, попутно сверля меня глазами. — Каждое из этих слов для меня понятно, но вот что они обозначают в целом, не понимаю. Может быть вы, Николай Дмитриевич, знаете об этом больше меня? Не изволите ли объяснить, что это будет такое и что вам для этого будет нужно? О каких таких нуждах говорит его величество? Да-да, я не ошибся, приказ исходит именно от него, а не от военного ведомства, как стоило ожидать.