А с другой — я обрадован таким решением ГенШтаба, и это хорошо. Врага нужно бить везде, не только на фронте, но и в его тылу. Да, будет сложно, но вряд ли кто-то другой способен справиться с поставленной задачей. Подобный опыт только у меня есть.
А смысл вот в чём — командование предлагает повторить английский опыт по бомбометанию на правительственные центры противника. Как коротко сказал его высочество, оглянувшись при этом на замерший рядом с самолётом грузовичок:
— Нужно показать им их место…
Четыре бочки-сотки дополнительного груза пришлось совместными усилиями закатывать в грузовой отсек. Руководящая роль при этом, как и положено, досталась…
Нет, не великому князю, а мне.
После чего пришлось заново прорабатывать маршрут, в обсуждении которого принял живое участие и Александр Михайлович. Зубатов тоже присутствовал, но больше помалкивал. Высказался только один раз, когда требовалось подтвердить знание им иностранного языка. Проверяющим выступил его высочество, и экзаменом своим остался доволен. По крайней мере, после разговора уверил меня, что моё предложение имеет все шансы на успех.
Я же на это только плечами пожал, мол, посмотрим. Всё-таки финский язык отличается от датского, как я думаю. Что-то говорить в ответ или как-то возражать не стал, смысла нет, всё равно никакого другого варианта действий не вижу.
— Всё? — Александр Михайлович упруго поднялся на ноги, отряхнул галифе от травинок, сбил пыль. — Тогда осталось пожелать вам удачи, Николай Дмитриевич…
— Не всё, — огорошил шефа и удивил тем самым Зубатова. И тут же добавил, чтобы не затягивать с произведённым эффектом, и чтобы удивление не переросло во что-то другое, ненужное мне. — Время вылета не определили.
— А что его определять? — оглянулся на самолёт его высочество. — Топливо перелили, можно лететь…
— Можно, — согласился и тут же возразил. — Но не нужно. Взлетать будем ночью с таким расчётом, чтобы посадку произвести ранним утром.
— Николай Дмитриевич, — поморщился Александр Михайлович. — Это вам решать, я даже советовать ничего не стану.
Говорю же, золотой человек мой шеф.
Потом загрузили вещи пассажиров, закатили и пришвартовали запасное колесо, упаковали инструмент с домкратом и кое-какие запасные части. Так, на всякий случай. В завершение провели предполётную подготовку, и…
Отправились отдыхать. Пусть два часа это немного, но подремать перед вылетом необходимо.
Заснул не сразу, помучился минут десять из-за назойливости Евгения Филипповича. Человек Зубатова крутился рядом со мной, лез с назойливыми вопросиками, из-за чего приходилось оставаться на ногах, и всё пытался заглянуть в лицо. А у самого в глубине глаз отчётливо рассмотрел некую гнилую хитринку. Этакий ускользающий взгляд, масляный. Вроде бы и смотришь такому в глаза, а никак взгляд не поймаешь, ускользает он в сторону, увиливает от зрительного контакта, словно скрывает что-то. Отвернёшься и тут же возникает ощущение липкой паутины, словно ядовитый паучок по лицу лапками перебирает, место выбирает, куда свои ядовитые жвалы запустить. Противно.