Внутри оказалось тесно, твёрдо, угловато и шумно. Сползший из башенки внутрь танкист пнул кирзачом плечо сидящего внизу за рычагами мехвода, дизель взревел, и говорить стало невозможно. Впрочем, принимающую сторону это не смутило — на сиденьях бортовых стрелков лежали подключённые шлемофоны, и нам пришлось их надеть.

— Левый борт на вас, — сказала «говорящая шапка», — хоть вы и вне игры, но придётся немного поучаствовать. Если подкалиберный прилетит, ему не объяснишь.

Он сунул мне корявую грязную руку.

— Палываныч я, командир «Засранца».

— Кого?

— Ну, танка этого, — он топнул кирзачом по стальному полу, — у него сальники набивные, вечно текут, вот и прозвали. Мы их конопатим-конопатим, но толку мало.

— Надо крышки подфрезеровать под обоймы и подобрать резиновые. Или на эти поджимную шайбу примандить. Ушастую такую. Две шпильки на компаунд вкрутить и…

— Шайбу ушастую… ишь, ты! — удивился танкист. — Не хочешь к нам главмехом? Вакансия опять свободна.

— Недосуг как-то, — уклонился я.

— Пулемётом умеешь?

— Нет.

Пулемёты, торчащие передо мной и Артёмом, мне незнакомы. Но мне вообще пулемёты незнакомы, если не считать РПК, который просто подросший «калаш». Две деревянных рукояти, короб с металлической многозвенной лентой, крупные патроны с большой палец толщиной. Откидной реечный прицел, толстый ствол в дырявом кожухе.

— Да там уметь нечего, — оптимистично заявил танкист, — лента заряжена, жми да стреляй.

Я положил руки на рукоятки, под большой палец лёг рычаг спуска.

— На триста переставь, самая его дистанция.

Он протянул руку у меня над плечом и передвинул планку на прицеле, потом проделал то же самое для Артёма.

— Тут так-то недалеко, вёрст тридцать, но у красных сегодня наступление. Ребёнка поберечь бы.

— У красных? А вы какие?

— Мы — синие.

— Это что, маневры?

— Это игра, шпак.

— Патроны на вид боевые…

— А иначе какой смысл? — удивился Палываныч.

— Не понимаю…

— Шпакам не понять, — согласился он. — Красные пятью машинами идут, наши ракету пустили. Ничего, авось проскочим.

— А если не проскочим?

— Тогда будем драться.

— А побьём мы пять машин?

— Нет, конечно, — рассмеялся танкист, — ты что, шпак! Где пять — и где одна. Пару при удаче расковыряем, да и то вряд ли.

— И что потом?

— Потом они нас раздолбают, — кажется, эта перспектива не вызывала у танкиста никакого неприятия.

— Вот просто так раздолбают?

— А чего сложного? — удивился он. — С пяти машин-то одну уделать? Гусянки собьют и надырявят подкалиберными, как по мишени. А то и зажигательными сожгут.

— Вы так спокойно об этом говорите!

— На то и игра. Шпаку не понять. Вон, гляди…