— Это каким же?

— Без понятия. Но они все ходят в специальных очках, иначе, как выразилась одна девушка, «текстуры просвечивают».

— Звучит жутковато.

— На самом деле всё не так страшно… — он задумался. — Или так. Или ещё страшнее, не знаю.

— И кто там преподаёт, в этой Школе? Сами Хранители?

— Нет, что ты. Церковники. Церковь Искупителя, слышал?

— Довелось.

— Ну вот. А так-то, не поверишь, я там эти три месяца лекции читал. О срезах, которые видел, о причинах, по которым они могли сколлапсировать, ну и ещё о всяком. Но я не так много знаю, так что быстро выдохся. Учеников всего два десятка, а аудитория огромная. Наверное, когда-то много их было. Сидят, очками своими смотрят, слушают внимательно. Странно было сначала, но привык. Нормальные ребята, в целом.

— Сюда не спешил, я смотрю…

— Я же знал, что временной коэффициент. Извини. Теперь и не пойму, как быть. Мне бы лучше быстрее вернуться, а то они без меня родят.

— Родят?

— А я не сказал? Все три понесли чуть ни в первую ночь. Ходят теперь такие загадочные, переглядываются. Мне даже не по себе становится иногда.

Он допил коньяк из бокала, подумал и признался:

— Да постоянно не по себе. Знаешь, такое ощущение, как будто я свою функцию выполнил. Меня не гонят, ни в чём не отказывают, но дальше я уже не особо и нужен. Вот я, как в Школе освободился, сразу рванул сюда, за Настей. А тут…

— Прости. Так вышло. Но теперь у меня есть УАЗик. Как я понимаю, на нём можно попасть в Альтерион?

— На нём практически куда угодно можно попасть. Кстати, ещё выпить есть?

— Объяснишь, как? Выпить нету, всё кончилось.

— Я с тобой поеду. И это не обсуждается. А взять негде?

— Буду рад любой помощи. А вот гастронома тут не построили.

— Слушай, там же цыгане, ты говорил.

— И что?

— У них наверняка есть.

— Предлагаешь к цыганам?

— Это древняя почтенная традиция — нажраться и к цыганам. Сам Пушкин не пренебрегал.

— Я им не доверяю.

— Мне они ничего не сделают. За меня говорил Малкицадак!

— Это что за хрен?

— Неважно. Верь мне.

И мы пошли к цыганам.

К счастью, Эли к тому моменту уже утомилась нашим пьяным трёпом и ушла спать, так что мы закрыли башню и отправились вдвоём. Ключ я предусмотрительно спрятал. Не знаю, кто там за кого и что именно говорил, но народец вороватый. Оказавшись на улице в темноте, понял, что куда более пьян, чем мне казалось — давно не пил помногу, отвык. Но мы всё равно попёрлись, а как же.

В таборе горели костры, шумела вечерняя жизнь. Нам, как ни странно, обрадовались. Или вид сделали.

— За тебя говорил Малкицадак! — торжественно приветствовал Артёма Марко.