В избе их ждал настоящий триумф земного уюта. Посреди массивного дубового стола, начищенный до зеркального блеска, восседал пузатый медный самовар. Из его трубы с тихим, утробным урчанием поднимался тонкий струящийся дымок, пахнущий сосновыми шишками. Рядом на огромном глиняном блюде высилась гора румяных, пышущих жаром пирогов с брусникой и капустой, бережно прикрытых вышитым полотенцем.
Хозяин-домовой сидел на своем излюбленном стуле, поджав мохнатые лапы. Он держал в руках крошечную фарфоровую чашку с чаем и с прищуром наблюдал за вошедшими.
— Ну что, чистые, — прошуршал Домовой, и в его глазах-угольках блеснула чистая дедковская ирония. — Всю сажу-то с себя соскребли? Печку-то в бане я к утру подлатаю, не горюйте. Садитесь к столу, пока самовар не остыл. Хватит воздух озоном жечь, пора земную благодать принимать.
Кас с явным подозрением опустился на деревянную лавку. Его крупное бедро тут же плотно прижалось к бедру Лизы, и ангел собственническим, уже автоматическим жестом положил свою широкую ладонь ей на колено под столом. Лиза тихо вздохнула от этого привычного обжигающего тепла и потянулась к чашкам.
— Итак, — Кассиэль требовательно воззрился на медного монстра посреди стола. Его серебряные зрачки сфокусировались на кранике. — Объясни мне физический смысл этого резервуара, Хозяин. Зачем разделять воду и огонь внутри одной емкости с помощью трубы, если можно нагреть молекулы напрямую ментальным импульсом? И почему этот... агрегат издает звуки, похожие на дыхание спящего херувима?
— Эх ты, бестолочь крылатая, — вздохнул Домовой, качая головой. — В Раю вашем всё идеальное, всё прямое да холодное. А самовар — он живой. Он поет, когда вода закипает. Сначала шумит, как лес перед грозой, потом бурлит, как ручей весенний, а как затихнет — значит, душа у воды созрела. Чай из самовара — он не просто жажду утоляет. Он мысли твои колючие сглаживает, сердца соединяет и дом миром наполняет. Ну-ка, Лизонька, налей ему. Пусть причастится.
Лиза аккуратно повернула краник, и в толстостенную граненую кружку хлынул темный, густой настой, пахнущий смородиновым листом и чабрецом. Кас осторожно взял кружку двумя пальцами. От горячего пара его пепельная челка слегка заколыхалась.
«Господи, он смотрит на чай так, словно это чаша с ядом инквизиции», — пронеслась в голове Лизы веселая мысль.
Кас перехватил её взгляд, его серебро в глазах потеплело. Он сделал первый, осторожный глоток. Горячая жидкость, терпкая и ароматная, разлилась по его ангельскому пищеводу, вызывая странное, глубокое расслабление. Его ментальные щиты, обычно напряженные до предела из-за страха перед небесными ищейками, вдруг мягко опустились сами собой. На смену адреналину пришел тихий, монументальный покой.