Лиза устало опустилась на лавку, чувствуя, как паника окончательно отступает, сменяясь домашним теплом. Она посмотрела на Каса. Тот стоял посреди избы, растерянно опустив руки. Его идеальный аристократический профиль в лучах пробивающегося сквозь ставни солнца выглядел невероятно комично на фоне висящих над головой пучков укропа.
«Господи, он такой величественный... и такой потерянный на этой обычной кухне», — ее мысль, полная нежности и скрытого лукавства, согрела разум ангела.
Кас повернулся к ней, его серебряный взгляд смягчился. Он медленно сел рядом с Лизой на лавку, его крупное бедро плотно прижалось к её бедру через ткань одежды, даря привычный обжигающий жар. Ангел осторожно взял со стола сушку, повертел её в пальцах и посмотрел на Домового.
— Благодарю за гостеприимство, Хозяин, — бархатным голосом произнес Кас, и в его тоне впервые прозвучало искреннее земное уважение. — Но учти: если мои ищейки все же найдут лазейку...
— Не найдут, — отрезал Домовой, отламывая горбушку хлеба. — Вы, главное, тут по ночам свои... грозовые тучи на сеновалах не разводите, а то у меня крыша в хлеву протечет от ваших ангельских энергий. Я всё слышу, чай, не глухой.
Лиза мгновенно покраснела до ушей, уткнувшись лицом в кружку с молоком, а Кас лишь хищно и сыто усмехнулся, посильнее притягивая девушку к себе за талию прямо под бдительным взглядом древнего духа и чавкающего Сократа.
— Кас, запомни: баня — это сакральное земное место. Здесь очищают не только плоть, но и мысли, — Лиза смахнула со лба непослушную темную прядь, пытаясь совладать с охапкой березовых дров. Её длинные волосы были собраны в небрежный узел, а на ногах красовались огромные бабушкины резиновые сапоги.
Они стояли в предбаннике старого бревенчатого сруба, притаившегося на самом краю огорода, возле зарослей малины. Хозяин-домовой временно перекрыл небесные радары, но от земной грязи и копоти спасать беглецов не собирался. После марш-броска по полям и угона «девятки» пепельно-белые волосы Каса требовали основательной помывки, а розовый халат «Лучшая мама» был торжественно предан сожжению в печи избы. Теперь ангел стоял, скрестив руки на груди, облаченный лишь в серые спортивные штаны, демонстрируя Домовому и лесу безупречный торс.
— Здесь пахнет гарью и мокрыми вениками, — Кас высокомерно вздернул подбородок, но его серебряные зрачки с явным подозрением изучали черную чугунную печь-каменку. — В Эдеме для очищения душ используют фонтаны с жидким светом и ароматом мирры. Зачем смертным эта пыточная камера с раскаленными булыжниками?