— Японцы пытаются выбить «Ушакова», а вот по остальным нашим кораблям огонь «размазывают» — все же пять против шести. «Память Азова» на подходе, будет семеро — на нем хоть старые «восьмидюймовки», но снаряды ведь не «облегченные», увесистые. Считай, на четверть их залпы уменьшили — добились мы все-таки попаданий, умеем стрелять.
Чухнин усмехнулся, внимательно, словно хищный зверь, рассматривая неприятельскую эскадру. Сандро пригляделся и поразился правоте адмирала, просто посчитав залпы главным калибром. На среднем из вражеских броненосцев не действовала кормовая башня, а на замыкающем мателоте из носовой башни палила только одна пушка. Досталось и броненосным крейсерам — стрельба с них стала вялой, ее темп значительно упал. И поразился этому открытию — ведь этого не увидел, как-то не обратил внимания, стал помышлять если не о бегстве, то об отходе в спасительную гавань. Вот что значит первый бой — упускаешь из внимания самое важное.
— Японцы будут преследовать — они все поставили на этот бой. Нам нужно только попасть разок удачно, да добить «подранков», и война может быть закончена. Мы и так победим, как только корабли в строй вернем после ремонта. Но хотелось бы пораньше…
Словно яркое солнце взорвалось перед глазами, и великого князя как пушинку оторвало от настила и швырнуло на броневую стенку. От удара сперло дыхание, но сознания не потерял, чувствуя, как сполз на палубу. Словно уставшая лошадь помотал головой — в глазах двоилось, он практически ничего не видел. Показалось, что оглох, однако слух потихоньку стал восстанавливаться — послышались предсмертные хрипы (такие ни с чем не спутаешь), и протяжные стоны. Огляделся, стоя на четвереньках — в рубке разверзся настоящий ад, на штурвале повис рулевой, продолжая держать его на курсе. Посмотрел чуть левее, там, где стоял Чухнин, и сглотнул, стараясь удержать тошноту — лужа кровищи, оторванная рука, остекленевший взгляд. И послышался голос, доносившийся как сквозь вату:
— Адмирала и командира убило, великий князь ранен…
Броненосцы «Наварин» и «Адмирал Ушаков» в бою…
— Не все коту масленица, поститься тоже придется! Крейсера выбивать в первую очередь, они гораздо слабее!
В рубке «Цесаревича» царило необычайное оживление, и на то была причина. Все же поставить в боевую линию «Ниссин» против двух русских броненосных крейсеров было не лучшей затеей японского командующего — скорее диктовалось безысходностью. В прошлой войне японцы потеряли четыре корабля данного типа, которые вздумали выставить против броненосцев в бою — выстоять они просто не могли. Шестидюймовый броневой пояс «гарибальдийцев» пробивался не только 254 мм и 305 мм снарядами, но и 203 мм, да и «асамоиды» имели защиту всего на дюйм толще главного пояса, но куда меньшую площадь бронирования. В ответ восьмидюймовые пушки японских крейсеров причинить фатальных повреждений русским броненосцам не могли, если только не попадали в небронированные оконечности, либо в надстройки и дымовые трубы. К тому же новые корабли, такие как бородинцы', или построенные в САСШ и Франции, имели большую площадь бронирования, и два пояса от штевня до штевня. И в стычке с ними лучшим вариантом было спасаться бегством, благо скорость позволяла — на два узла больше. Но бой в линии такого маневра не допускает — все участники сражения должны биться в ней до конца.