— Да все пока молодые, умом не думали, за звонкой фразой гнались, чтобы так хлестко, наотмашь ее припечатать. Но мистики все эти поэты, не стоит отрицать очевидного, им свойственен определенный дар предвиденья. Тот же поручик Михайло Лермонтов написал вирши — «настанет год, России черный год, когда царей корона упадет»…
— И что здесь неверно? Ты про семнадцатый год припомни лучше — читал ведь адмиральскую тетрадку? Все ведь списочки с нее получили — сам корпел всю ночь пером, такое никому не доверишь.
— Постой, а ведь это действительно предсказание, — великий князь Владимир Александрович, командующий гвардией и столичным военным округом, вздрогнул, потер пальцем переносицу. И голос ощутимо осел, когда он заговорил после минутной паузы:
— А ведь он не хотел революции, раз черным годом для России назвал падение короны. Словно увидел те ужасы, что происходить будут…
— Почему словно? Он их видел, как и Фелькерзам, потому и испугался. Дар «кассандры» страшная штука. Демоническая…
— Постой, Николаша! Он и есть демон на самом деле, вспомни, что писал. А ты вспомни, в какой год он родился, и в каком убит будет. И припомни тетрадку — что случится ровно через сто лет? И через двести? Эпохальные события, ты не находишь? Сам ведь про то мне рассказывал!
Фельдмаршал мгновенно «спал с лица», со щек отхлынула кровь — вначале посерел, потом смертельно побледнел.
— Мировая война, а затем революцию — на восемь лет страну накрыло. Потом снова война, нашествие — и двадцать миллионов погибших. Через двести лет опять война, уже гораздо дольше, а там…
Побледнел теперь и сам Владимир Александрович, машинально перекрестился, его примеру тут же последовал Николай Николаевич. Взял графин с коньяком, щедро плеснул себе в бокал, так же налил двоюродному брату. Выпили торчком , по-гвардейски, в одно мгновение. Не закусывали, куда там — оба мрачные, как самая темная ночь. Переглянулись и закурили папиросы, пальцы заметно дрожали, когда чиркали спичками.
— Не нужно нам войны с немцами, не по зубам они нам. Победить не сможем, только себя погубим. Но и тевтонам нас одолеть, хотя кровушки пустят изрядно. А оно на хрен нужно!
Фельдмаршал забористо выругался, словно в манеже к великому сраму со смирной кобылы упал, потеряв стремена, под взорами многих собравшихся кавалерийских офицеров. Да и командующий гвардией, судя по гримасе, мысленно произносил слова, которыми не принято выражаться в приличном обществе к нарочитому румянцу почтенных дам и скромных барышень, прекрасно знающих подобные словесные обороты — а откуда тогда возьмется на прелестных щечках это самое смущение .