Первым мне не понравился сухой куст на берегу. На схеме он, разумеется, не значился, зато стоял почти вплотную к нижнему створному знаку. Между ними лежала полоска свежей земли, светлая на фоне мокрого откоса. Я остановилась у ограды, поправила ремень приборного чехла и посмотрела выше, туда, где из редких берез торчал второй знак. Два небольших огня еще горели в утренней серости. Их линия не совпадала с той, которую я ожидала увидеть.
В первый день командировки особенно легко обнаружить чужую ошибку. Гораздо неприятнее к обеду выяснить, что ты держала не тот лист. Я достала выданную схему, сверила дату и обозначения. Лист оказался тем самым. Куст оставался на месте.
За оградой просыпался грузовой терминал «Речной». Лязгнул металл, медленно повернулась стрела крана. Над рекой тянулись низкие облака, а вода у края причала была похожа на мятое олово. Сентябрь выдался сухим. Отступившая река оставила на сваях широкие темные полосы, открыла камни, которых не было на фотографиях, присланных мне перед поездкой.
Мне предстояло за три недели собрать исходные данные для расширения причала. Обычная работа: береговая съемка, промеры, сверка материалов, несколько неизбежных споров о сроках. Я рассчитывала закончить до холодных дождей. В Вешинске меня ждала гостевая комната у Эльвиры. Еще до приезда мы по видеосвязи решили, куда убрать стоявшие там коробки. Возвращаться вечерами в квартиру давней подруги было приятнее, чем в очередной номер с неподвижным телевизором на стене.
Охранник сверил пропуск с паспортом и показал служебное помещение у дальних ворот. Корпус стоял снаружи грузовой ограды, со своим входом с улицы. Пропуск требовался для выхода к причалу. Проектной группе отвели комнату с двумя столами и металлическим шкафом. Здесь можно было оставить верхнюю одежду, заряжать приборы и разбирать записи. Я положила на свободный стол тетрадь в серой обложке, проверила содержимое чехлов. Чужая грязная чашка занимала самое удобное место у розетки. Я переставила ее на подоконник. Командировка началась.
Сначала все шло предсказуемо. Я сняла береговые точки, сделала фотографии ориентиров с доступной площадки, отметила состояние берега. Затем начались промеры с выделенной для обследования лодки. Человек, управлявший ею, держал согласованный маршрут и молчал, пока я диктовала себе номера записей. У выхода из подходного канала привычный рисунок дна вдруг провалился вниз.
Я подняла голову. На поверхности не было ничего, что объясняло бы резкую перемену. Узкая полоса ряби шла наискось к берегу, хотя основное течение уходило дальше.