Из комнаты проектной группы я позвонила Остапу Токареву. Он ответил с привычным деловым подъемом, будто заранее нашел решение любой проблемы и теперь ожидал только ее названия.
— Освоилась? Заказчик спрашивал, когда будет предварительная оценка.
— После повторной съемки. Есть расхождение по ориентирам и глубокий участок, которого нет в материалах.
Я объяснила коротко, без догадок. Остап попросил прислать рисунок с отмеченными точками. Я отправила рабочий лист и выдержку из журнала с пометкой: причина изменений не установлена. Затем перенесла первичные файлы в штатное хранилище группы и дождалась окончания загрузки.
Через полчаса в комнату вошел директор терминала. Захар Северов не постучал, но вежливо придержал дверь, словно пропускал перед собой невидимого гостя. Его светлое пальто казалось слишком тонким для ветра с реки. Он положил телефон на стол экраном вниз и посмотрел на мой лист.
— Мне сообщили, возникли вопросы.
— Возникли расхождения. Я запросила повторную проверку.
— Мы рассчитывали сегодня получить заключение, что проект можно двигать дальше.
Я отодвинула лист так, чтобы он видел обе линии и расстояние между ними.
— Сегодня я могу передать наблюдения. Заключение до проверки будет преждевременным.
Северов сел на край второго стула. Он говорил негромко, не спешил. За окном проехал погрузчик, и директор дождался, пока стихнет его гул.
— Альбина, нам не нужно заново исследовать всю реку. Есть конкретный будущий причал. Есть сроки, договоренности, люди. Вода осенью всегда ведет себя по-другому.
— Поэтому я и не называю причину. Но исходные данные для проекта должны учитывать то, что обнаружено рядом с подходом.
— К вечеру будет хотя бы однозначный ответ?
— Однозначный ответ сейчас такой: нужна проверка.
Он убрал телефон в карман. Его взгляд задержался на серой тетради, раскрытой возле моей руки.
— Вы очень основательны.
Комплимент прозвучал как замечание о лишнем багаже. Я не стала на него отвечать. После ухода директора в комнате осталось легкое движение воздуха, и угол листа приподнимался над столом. Я прижала его линейкой. Остап снова предложил ограничиться примечанием. Я отказалась и отправила сведения о течении и глубине в речную службу. Оттуда обещали связаться для повторного выхода.
К вечеру облака разошлись. Дневной свет еще позволял хорошо различить оба знака на берегу. Я вышла к воде, чтобы сделать последний снимок без утреннего тумана. Богдан стоял у трапа «Ясеня» и разговаривал с помощником. Увидев меня, он кивнул на мой чехол.
— Все-таки прибор виноват?
— Пока не смогла на него свалить. А что?